Показательно, что речь идет уже не о случайном историческом споре. 5 сентября Национально-демократический полюс Армении выступил с заявлением, в котором поставил под сомнение территориальный титул Азербайджана на Нахчыван, заявил о необходимости полного историко-правового пересмотра его статуса и назвал Нахчыван частью «исторической Армении». Одновременно НДП заявила, что Армения якобы не утратила своих прав на эту территорию. Таким образом, речь идет не просто о трактовке событий столетней давности, а о попытке сформировать политико-правовую аргументацию для пересмотра территориального вопроса.
Почему Нахчыван оказался следующей точкой реваншистской повестки? Ответ лежит не только в истории. После потери Карабаха армянским силам, которые не смирились с итогами конфликта, необходимо поддерживать саму идею незавершенности территориального противостояния. Карабах в этом смысле становится все менее удобной точкой приложения реваншистской риторики: контроль Азербайджана над регионом восстановлен, а политическая повестка постепенно смещается к вопросам мира, границы и коммуникаций. Поэтому поиск нового объекта территориальных претензий позволяет сохранить прежнюю конструкцию — представление о том, что территориальные потери Армении якобы не являются окончательными.
Нахчыван для такой стратегии подходит особенно хорошо. В отличие от Карабаха, он непосредственно связан с Азербайджаном и Турцией и находится в центре меняющейся транспортной архитектуры Южного Кавказа. В последние годы значение региона резко выросло: через Нахчыван проходят перспективы соединения Азербайджана с Турцией, развиваются железнодорожные и автомобильные проекты, энергетические линии и более широкая интеграция с международными коридорами Восток–Запад и Север–Юг. Азербайджан рассматривает восстановление сухопутной связи с Нахчываном как один из элементов новой региональной транспортной системы.
Поэтому Нахчыван сегодня имеет совершенно иное геополитическое значение, чем несколько десятилетий назад. Речь идет не только о территории и исторической памяти. Автономная республика постепенно превращается в один из узлов новой инфраструктурной конфигурации региона. Ее транспортное и энергетическое значение растет, а сам эксклав становится все более важным связующим звеном между Азербайджаном, Турцией и другими направлениями региональной торговли.
Отсюда становится понятен и политический расчет реваншистских сил. Открывая спор о Нахчыване сейчас, они пытаются поставить под вопрос не только историческую принадлежность территории, но и будущую архитектуру региональных коммуникаций. Если Нахчыван превращается в важнейшее звено между Азербайджаном, Турцией, Ираном и более широкими транспортными маршрутами, то объявление его статуса «неурегулированным» становится инструментом давления уже не только на прошлое, но и на будущее Южного Кавказа.
Нахчыван имеет принципиальное значение и для азербайджано-турецкой связки. Это территория Азербайджана, отделенная от основной части страны, но непосредственно граничащая с Турцией. Поэтому любой пересмотр ее статуса затрагивал бы не только Баку, но и стратегическую конфигурацию турецко-азербайджанских отношений. В более широком смысле территориальная риторика вокруг Нахчывана может быть направлена против процесса формирования новой системы связности между Южным Кавказом, Турцией и Центральной Азией.
Здесь историческая ревизия превращается в современную геополитику. Возвращение к Нахчывану позволяет реваншистскому лагерю одновременно решать несколько задач: сохранять внутриармянскую повестку территориальных потерь, ставить под сомнение сложившийся после распада СССР порядок и создавать дополнительные препятствия для формирования новой региональной инфраструктуры.
На этом фоне особенно важен еще один процесс, происходящий уже внутри самого Азербайджана. В 2026 году Баку провел изменения в конституционной архитектуре Нахчыванской Автономной Республики. Это обстоятельство также необходимо учитывать, поскольку оно демонстрирует: сегодня вокруг Нахчывана меняется не его территориальная принадлежность, а система внутреннего управления.
Принципиально важно не смешивать эти два уровня. Азербайджан действительно реформирует институциональное устройство автономии, однако это не означает изменения ее территориального статуса. Конституция Азербайджана по-прежнему определяет Нахчыванскую Автономную Республику как автономную республику в составе Азербайджанской Республики и ее неотъемлемую часть.
Таким образом, Баку меняет механизмы управления Нахчываном внутри существующего государственного пространства, тогда как армянские реваншисты пытаются вынести дискуссию далеко за пределы внутреннего устройства Азербайджана — к вопросу о самой принадлежности территории. В одном случае речь идет об институциональной реформе, в другом — о попытке пересмотра территориального порядка.
Это различие приобретает особый смысл на фоне стремительного роста стратегического значения Нахчывана. Пока Азербайджан перестраивает систему управления автономией и одновременно развивает ее транспортный, энергетический и логистический потенциал, реваншистские силы пытаются вернуть в политическую повестку вопрос о том, кому эта территория вообще должна принадлежать.
Поэтому нынешнюю попытку пересмотра статуса Нахчывана нельзя рассматривать исключительно как возвращение к событиям столетней давности. Она возникла на пересечении сразу нескольких процессов: реформирования системы управления автономией, роста ее транспортного значения, укрепления азербайджано-турецкой связанности и формирования новой архитектуры Южного Кавказа.
В этом контексте необходимо обратиться к главному аргументу армянских реваншистов — утверждению, что нынешний статус Нахчывана якобы основывается исключительно на Московском договоре от 16 марта 1921 года и потому может быть пересмотрен.
Такая постановка вопроса сознательно вырывает один документ из гораздо более сложной историко-правовой цепочки. Московский договор действительно сыграл важную роль в оформлении статуса Нахчывана, однако рассматривать его изолированно — значит игнорировать последующее развитие договорных отношений, административную практику советского периода и дальнейшее формирование государственных границ после распада СССР.
Особое значение имеет Карсский договор от 13 октября 1921 года, заключенный между Турцией и советскими республиками Закавказья при участии РСФСР. В этом соглашении непосредственно участвовала Советская Армения. Документ закреплял особый статус Нахчывана как автономной территории под покровительством Азербайджана. Поэтому попытка представить ситуацию так, будто Армения вообще не была связана соответствующим международным урегулированием, исторически и юридически выглядит крайне проблематично.
Тезис о том, что Армения якобы никогда не выражала согласия с принадлежностью Нахчывана, требует как минимум учета политико-правовой реальности советского периода. После установления советской власти границы и административное устройство региона существовали не в вакууме: Нахчыванская автономная республика функционировала в составе Азербайджанской ССР, а Армянская ССР в течение десятилетий не обладала самостоятельным международно-правовым статусом, позволявшим ей в одностороннем порядке пересматривать межреспубликанское территориальное устройство СССР.
Еще важнее то, что распад Советского Союза не сопровождался автоматическим исчезновением существовавших административных границ. Новые независимые государства получили международное признание в рамках сложившейся территориальной конфигурации. Поэтому попытка спустя десятилетия объявить Нахчыван территорией с якобы «неурегулированным» статусом означает не уточнение истории, а предложение пересмотреть последствия распада СССР.
Здесь проходит принципиальная граница между Карабахом и Нахчываном. Карабахский конфликт имел свою сложную историю, связанную с армяно-азербайджанским противостоянием, войной, оккупацией и последующим восстановлением Азербайджаном контроля над своей территорией. Нахчыван — другой случай. Его статус формировался в рамках отдельной договорной и административной истории, а сама автономия существовала в составе Азербайджана на протяжении всего советского периода.
Поэтому попытка объединить Карабах и Нахчыван в единую реваншистскую концепцию не столько объясняет историю, сколько политически переосмысливает ее. После Карабаха формируется новый нарратив: если один территориальный вопрос завершился не в пользу реваншистов, необходимо открыть следующий.
Особенно показательно, что подобная риторика возникает в момент, когда вокруг Нахчывана формируется новая инфраструктурная реальность. Азербайджан одновременно развивает несколько направлений связи с автономной республикой — через территорию Армении в рамках перспективного Зангезурского маршрута и через Иран. Баку рассматривает Нахчыван как один из центральных элементов будущей транспортной системы, связывающей направления Восток–Запад и Север–Юг.
Следовательно, спор о Нахчыване сегодня — это уже не только спор о прошлом. Это спор о том, каким будет Южный Кавказ завтра. Если Нахчыван превращается в крупный транспортный, энергетический и логистический узел, то попытка поставить под сомнение его статус объективно затрагивает проекты региональной связанности. Железная дорога, энергетические линии, транспортные маршруты и выход к Турции превращают автономную республику из периферийной территории в стратегический узел.
Поэтому появление территориальных требований к Нахчывану нельзя рассматривать в отрыве от происходящих сегодня геополитических изменений. Это попытка вернуть территориальный фактор в центр армяно-азербайджанской повестки в тот момент, когда регион постепенно переходит от войны к строительству новой системы коммуникаций.
В этом и заключается главный политический смысл нынешних заявлений. Речь идет не столько о том, что кто-то действительно рассчитывает завтра изменить границы на карте, сколько о создании долгосрочного инструмента давления. Историко-правовая ревизия позволяет сохранить территориальную претензию как политический ресурс, использовать ее во внутренней борьбе и одновременно осложнять формирование новой региональной архитектуры.
В этом смысле Нахчыван становится для армянских реваншистов удобной следующей точкой после Карабаха. Карабах уже невозможно использовать в прежнем качестве — его политико-территориальная реальность изменилась. Нахчыван же позволяет снова поставить вопрос о границах, договорах и исторических правах и одновременно связать эту дискуссию с гораздо более крупным вопросом — кто будет определять правила новой транспортной и геополитической системы Южного Кавказа.
Поэтому нынешнюю кампанию вокруг Нахчывана следует воспринимать не как безобидное возвращение к истории. За разговорами о «исторической Армении» просматривается попытка превратить прошлое в инструмент давления на настоящее. А за пересмотром договоров 1921 года — стремление получить рычаг влияния на регион, который сегодня быстро меняется.
История Нахчывана не начинается в 1921 году и тем более не заканчивается политическим заявлением 2026 года. Его нынешнее положение формировалось последовательно — через международные соглашения, советское административное устройство, распад СССР и последующее развитие независимого Азербайджана. Выборочное прочтение этой истории не создает нового права, а лишь пытается придать политической претензии вид исторической неизбежности.
И в этом заключается главный парадокс нынешней реваншистской кампании. Чем активнее Нахчыван включается в новую транспортную, энергетическую и геополитическую систему региона, тем сильнее попытки вернуть его в старую логику территориального противостояния. Речь идет уже не только о прошлом и не только о границах. На кону оказывается сама модель будущего Южного Кавказа — будет ли он пространством новых коммуникаций, торговли и взаимосвязанности или снова превратится в поле исторических претензий и территориального реванша.
После Карабаха реваншистская повестка действительно ищет новую точку опоры. Нахчыван выбран не случайно: он одновременно является историческим сюжетом, стратегическим узлом, связующим звеном Азербайджана и Турции и одним из ключей к будущей конфигурации региона. Поэтому попытка открыть вопрос о его принадлежности сегодня — это не просто спор о прошлом. Это попытка вернуть территориальную ревизию в повестку дня и через нее получить влияние на будущее Южного Кавказа.
Именно поэтому главный вопрос заключается уже не в том, почему спустя сто лет кто-то решил заново трактовать договоры 1921 года. Важнее другое: почему это происходит в тот момент, когда Нахчыван становится одним из центральных элементов новой региональной архитектуры. Ответ очевиден — борьба идет не только за интерпретацию прошлого. Борьба идет за то, кому и на каких условиях будет принадлежать политическое, транспортное и стратегическое будущее Южного Кавказа.
Заур Нурмамедов
Источник
Комментариев нет:
Отправить комментарий