Так, на пресс-конференции по итогам саммита ШОС в Бишкеке президент РФ Владимир Путин поставил вопрос прямо: если Армения считает базу ненужной, «мы уйдем хоть завтра», а если армянский народ хочет сохранить российское военное присутствие, Россия останется. Никол Пашинян на брифинге в Ереване ответил симметрично: вопрос вывода базы на встрече с Путиным не обсуждался, однако Ереван «не считает, что присутствие российской базы в Армении — жизненно важная необходимость». Этот замкнутый круг вежливых, но выверенных формул — показательная иллюстрация того, что база давно перестала быть просто военным объектом. Вокруг нее теперь идет спор о суверенитете Армении, ее внешнеполитическом выборе и о том, кто в конечном счете будет определять правила безопасности на Южном Кавказе.
Чтобы понять значение этой дискуссии, важно учитывать, как изменился сам баланс ценности базы для сторон. Для России 102-я база долгие годы оставалась одним из ключевых элементов военного присутствия на Южном Кавказе: инструментом сдерживания турецкого влияния, частью объединенной системы ПВО и одновременно символом того, что Москва сохраняет возможность непосредственно влиять на региональную безопасность. Объект имел значение не только как гарнизон, но и как материальное подтверждение российских претензий на роль одного из главных центров силы на Южном Кавказе.
Однако эта ценность постепенно изменилась. После появления российских военных объектов в других стратегически важных точках южного направления присутствие Москвы больше не сводится к базе в Гюмри. Как отмечает эксперт по безопасности Давид Арутюнов, это «в некотором смысле лишает Ереван козыря» в отношениях с Москвой: армянская сторона уже не может исходить из того, что Россия во что бы то ни стало будет держаться за конкретный гарнизон. Поэтому парадокс нынешней дискуссии заключается в том, что Москва может быть заинтересована не столько в самой базе, сколько в сохранении права определять условия своего присутствия.
Именно здесь российская позиция приобретает дополнительный политический смысл. Формула Путина «уйдем хоть завтра» выглядит как готовность отказаться от базы, но одновременно переносит ответственность за ее судьбу на Ереван. Москва фактически говорит: если российское присутствие больше не нужно, его можно прекратить, но тогда последствия этого решения становятся ответственностью самой Армении. Такой подход позволяет Кремлю сохранить пространство для маневра и одновременно не выглядеть стороной, цепляющейся за утраченное влияние. Для России база в Гюмри остается ценным плацдармом, однако еще ценнее может быть возможность не допустить, чтобы вопрос о базе превратился в односторонний рычаг давления со стороны Еревана.
Для Армении ситуация значительно сложнее. С одной стороны, сторонники сохранения военной базы исходят из простой геополитической логики: страна находится в сложном региональном окружении, пережила военное поражение и пока не располагает полноценной системой внешних гарантий безопасности. Равноценной альтернативы российскому военному присутствию на горизонте не просматривается. «Если есть равнозначная альтернатива, не нарушающая твой суверенитет и укрепляющая твою среду безопасности, — пожалуйста, давайте подумаем, но на данный момент этого не видно», — резюмирует бывший замминистра обороны Артак Закарян.
С другой стороны, проблема заключается в том, что сама российская гарантия в глазах значительной части армянского общества перестала восприниматься как безусловная. Второя Карабахская война, разочарование в ОДКБ и ощущение того, что Москва не обеспечила ожидаемую поддержку, превратили российское военное присутствие для части общества из потенциального щита в символ зависимости и ограниченного суверенитета. Поэтому формула Пашиняна о том, что база не является «жизненно важной необходимостью», звучит скорее как политический сигнал, чем как окончательный стратегический вывод. Внутри страны она демонстрирует способность власти проводить самостоятельный курс, а внешним партнерам — готовность Армении дистанцироваться от российской системы безопасности.
Но именно здесь возникает главный вопрос армянской стратегии: если Ереван хочет уменьшить зависимость от Москвы, чем он собирается ее заменить? Гражданская мониторинговая миссия Европейского союза (EUMA), французские поставки вооружений и политическая поддержка со стороны Запада способны укреплять армянский оборонный потенциал, но пока не создают полноценной системы коллективной безопасности. Ни Париж, ни Брюссель не предлагают Армении прямого аналога той военной роли, которую Россия выполняла на протяжении десятилетий. Вашингтон также заинтересован в расширении собственного политического присутствия на Южном Кавказе, однако американская вовлеченность не означает автоматического появления американских гарантий безопасности.
В этом и заключается главный риск нынешнего курса Еревана: демонтаж старой системы безопасности может происходить быстрее, чем создание новой. Армения получает больше свободы внешнеполитического маневра, но эта свобода не тождественна безопасности. Можно выйти из одной системы зависимости, но оказаться в ситуации, когда новая архитектура еще не создана, а прежняя уже перестает работать. Именно поэтому вопрос базы в Гюмри нельзя сводить к спору о российском военном контингенте. Речь идет о переходном периоде, в котором Армения пытается одновременно сохранить пространство для маневра и не остаться без внешнего фактора сдерживания.
Эта проблема выходит далеко за рамки армяно-российских отношений. Сокращение российского военного присутствия объективно расширяет пространство для самостоятельной политики Турции и Азербайджана на Южном Кавказе. Для Баку принципиально важно не только наличие или отсутствие конкретной российской базы, но и формирование такой региональной системы, в которой безопасность больше не определяется российским военным присутствием. Чем меньше внешних ограничителей, тем больше возможностей для самостоятельного выстраивания регионального баланса Азербайджаном и Турцией.
Для Анкары изменение ситуации вокруг базы в Гюмри также имеет стратегическое значение. Российская база в непосредственной близости от турецкой границы десятилетиями оставалась одним из факторов, ограничивавших пространство для турецкого военного и политического маневра на Южном Кавказе. Ее возможный уход не означает автоматического превращения Турции в главного гаранта безопасности Армении, однако он объективно меняет среду, в которой Анкара будет действовать. При этом для Турции гораздо важнее не сама судьба гарнизона, а то, какая региональная архитектура возникнет после ослабления российского фактора.
То же касается и Азербайджана. Для Баку новая конфигурация безопасности открывает возможности для дальнейшего укрепления собственной субъектности и развития связей с Турцией. В этом контексте вопрос базы в Гюмри пересекается с более широким процессом перестройки транспортных, политических и экономических связей Южного Кавказа. Чем меньше регион зависит от прежней российской системы, тем большее значение приобретают двусторонние отношения между странами региона и новые внешние партнерства.
Запад, в свою очередь, заинтересован в сокращении российских позиций на Южном Кавказе, но здесь также важно избегать упрощенной схемы «Россия уходит — Запад приходит». Франция, ЕС и США преследуют разные цели и используют разные инструменты. Париж делает ставку прежде всего на военно-политическое сотрудничество с Ереваном, ЕС — на институциональное присутствие и механизмы стабилизации, Вашингтон — на расширение стратегического влияния и участие в формировании новой региональной архитектуры. Ни один из этих факторов по отдельности пока не способен заменить российскую систему безопасности в полном объеме.
Именно поэтому вопрос, который сегодня стоит перед Арменией, заключается не столько в том, уйдет ли Россия из Гюмри, сколько в том, что придет после нее. Если российский гарнизон действительно начнет сокращаться или будет выведен, возникнет вакуум, который неизбежно попытаются заполнить другие игроки. Это может быть сочетание армянского военного потенциала, западной политической и военной поддержки, турецкого экономического и регионального влияния, а также новых механизмов международного присутствия. Но такая конструкция будет принципиально отличаться от прежней, где один внешний центр силы играл доминирующую роль.
За дискуссией о базе, таким образом, скрываются сразу несколько уровней политического торга. Первый — внутриармянский. Пашиняну необходимо удерживать баланс между группами, одна часть которых требует вывода российского контингента, а другая обвиняет власть в разрушении отношений с Москвой. В этом смысле база удобна как политический инструмент сразу для обеих сторон. Показательно, что, как констатирует Закарян, «мы не вышли ни из ОДКБ, ни из ЕАЭС»: риторика может становиться все жестче, но практические шаги остаются осторожными.
Второй уровень — армяно-российский. Ереван пытается извлекать дивиденды из противостояния крупных внешних игроков, расширяя пространство для маневра. Москва стремится зафиксировать иное правило: российское присутствие не должно становиться предметом эмоционального шантажа, а если оно действительно больше не нужно Армении, Россия готова уйти. В этой формуле одновременно присутствуют и давление, и демонстрация уверенности в собственной позиции.
Третий уровень — региональный. Здесь судьба базы в Гюмри становится частью более масштабного процесса: Южный Кавказ постепенно освобождается от прежней системы безопасности, но новая еще не приобрела окончательных очертаний. Турция и Азербайджан усиливают собственную субъектность, западные государства расширяют присутствие, а Россия пытается сохранить хотя бы те позиции, которые позволяют ей оставаться одним из участников регионального баланса. Поэтому речь идет уже не о простой смене одного внешнего партнера другим, а о борьбе за правила новой региональной системы.
Если отделить политический шум от реальных тенденций, наиболее вероятным сценарием в ближайшей перспективе остается сохранение базы, но уже в принципиально изменившемся политическом контексте. Для Еревана она остается одновременно фактором безопасности и рычагом давления на Москву. Для России — сравнительно недорогим и юридически легитимным плацдармом, статус которого закреплен договором до 2044 года. Обе стороны пока заинтересованы в том, чтобы не превращать спор о базе в необратимый конфликт.
Однако риск реального вывода будет расти по мере того, как политические сигналы начнут превращаться в практические решения. Если Ереван окончательно закрепится в европейской орбите, а Москва придет к выводу, что содержание гарнизона в политически недружественной среде обходится дороже его геополитической ценности, база действительно может быть свернута. Причем ее уход станет не просто двусторонним решением Москвы и Еревана. Он будет означать изменение всей системы регионального баланса.
Для Армении тогда возникнет гораздо более серьезный вопрос, чем судьба одного военного объекта. Как формулирует Закарян, в «турецкой среде безопасности» сама по себе ни одна база не способна обеспечить долгосрочную защиту. В конечном счете страна должна будет опираться на собственную систему сдерживания и балансирования. Но создание такой системы требует времени, ресурсов и политической устойчивости — именно того, чего в условиях быстро меняющегося Южного Кавказа может оказаться недостаточно.
Поэтому 102-я база в Гюмри сегодня является не столько российским гарнизоном, сколько последним материальным напоминанием о прежней системе безопасности Южного Кавказа. Ее возможный уход будет означать не просто сокращение российского присутствия. Он станет признанием того, что архитектура, сформированная после распада СССР, уступает место новой системе, в которой уже не существует единственного внешнего центра силы.
Дискуссия о базе в Гюмри — это, по сути, разговор о том, какой будет Армения и каким станет Южный Кавказ. Военная ценность гарнизона давно перестала быть единственным аргументом. Сегодня база одновременно является рычагом, политическим заложником и барометром отношений между Ереваном и Москвой. Но еще важнее другое: она показывает, насколько быстро меняется региональная архитектура и насколько трудно создать новую систему безопасности там, где старая еще не исчезла окончательно.
В конечном счете вопрос заключается не только в том, выведет ли Россия свою базу из Гюмри. Вопрос в том, кто и на каких условиях определит правила игры после ее ухода. Пока обе столицы ограничиваются калиброванными заявлениями, у этого уравнения остается решение. Оно исчезнет, когда кто-то из игроков решит, что торг дороже самого предмета торга.
Заур Нурмамедов
Источник
Комментариев нет:
Отправить комментарий