Парижский фронт против Баку: кто пытается пересмотреть итоги Карабахской войны

Дипломатический протест посла Азербайджана во Франции Лейлы Абдуллаевой мэру Парижа Эмманюэлю Грегуару следует рассматривать не как рядовой спор вокруг одной общественной акции, а как проявление более глубокого противоречия в европейском подходе к постконфликтному Южному Кавказу. Поводом стало решение мэрии Парижа совместно с Координационным советом армянских организаций Франции разместить 2 сентября на площади перед мэрией портреты лиц, представленных как «армянские заключённые, удерживаемые Азербайджаном».

Для Баку подобная инициатива проблематична прежде всего потому, что она предлагает европейской аудитории одностороннюю интерпретацию поствоенной реальности. На фоне продвижения азербайджано-армянского мирного процесса публичное представление осуждённых лиц исключительно как жертв создаёт образ Азербайджана как единственного источника проблемы и фактически возвращает дискуссию к политической логике незавершённого конфликта.

Это особенно заметно на фоне событий последних лет. После Вашингтонского саммита августа 2025 года, парафирования мирного соглашения и последующих заявлений армянского руководства о продвижении к миру стороны публично закрепили новую политическую реальность. Премьер-министр Армении Никол Пашинян 8 августа 2026 года заявил, что мир между двумя странами стал «видимым и осязаемым». Франция также неоднократно выражала поддержку нормализации.

Именно поэтому возникает вопрос о последовательности французской политики. Если Париж рассматривает мир между Баку и Ереваном как стратегически желательный результат, то его публичное пространство не должно становиться площадкой для политических кампаний, воспроизводящих прежнюю систему конфликтных представлений.

Здесь проявляется ключевая особенность поствоенного периода: борьба вокруг Карабаха постепенно перемещается из военной сферы в информационно-политическую. После изменения ситуации на земле противостояние продолжается через общественные кампании, парламентские инициативы, медиариторику и деятельность диаспорских организаций. Борьба идёт уже не за территорию как таковую, а за интерпретацию произошедшего и, следовательно, за политические последствия новой региональной реальности.

Для Азербайджана это имеет принципиальное значение. Баку исходит из того, что восстановление территориальной целостности завершило прежний этап конфликта и открыло возможность для формирования новой архитектуры Южного Кавказа — с нормализацией отношений, развитием транспортных связей и расширением регионального экономического взаимодействия. В этой логике сохранение старого конфликтного нарратива становится не просто спором об истории, а фактором, способным препятствовать закреплению нового порядка.

Именно в этом контексте следует оценивать и гуманитарную риторику вокруг группы граждан Армении, отбывающих справедливое наказание в Азербайджане. Само право поднимать гуманитарные вопросы сомнений не вызывает. Однако гуманитарный подход не должен исключать юридический контекст. Если речь идёт о людях, осуждённых азербайджанским судом по обвинениям в тяжких преступлениях, представление их исключительно как «заключённых» без упоминания обстоятельств судебного преследования превращает гуманитарную кампанию в политически одностороннее повествование.

Особое место занимает Рубен Варданян, вокруг деятельности которого существуют международные политические и санкционные претензии. Поэтому его публичное превращение исключительно в гуманитарный символ неизбежно вызывает вопрос о полноте подобного представления. Для европейской аудитории, привыкшей оценивать политические фигуры через призму международного права и ответственности за участие в конфликтах, игнорирование этого контекста выглядит как минимум непоследовательно.

При этом источник инициативы также имеет значение. Она исходит не от официального Еревана, а от армянских диаспорских организаций во Франции. Это демонстрирует важный разрыв между новой внешнеполитической реальностью Армении и частью диаспорской политики. Ереван заинтересован в снижении напряжённости, открытии коммуникаций и нормализации отношений с соседями, тогда как для отдельных диаспорских структур сохранение карабахской тематики остаётся важным инструментом политической мобилизации.

В результате возникает парадокс: официальные переговоры движутся в сторону нормализации, а часть политически активной диаспоры продолжает действовать в координатах прежнего конфликта. Для Баку это означает, что одним из главных вызовов становится уже не армянская государственная политика как таковая, а способность диаспорских сетей сохранять конфликтную повестку в европейском общественном пространстве.

Франция в этом отношении имеет особое значение. Париж обладает значительным политическим влиянием в Европе и одновременно претендует на самостоятельную роль в международных процессах. Поэтому его позиция воспринимается Баку не как локальный вопрос муниципальной политики, а как показатель отношения Европы к сформировавшемуся после войны балансу сил.

Отсюда возникает более широкий геополитический вопрос. Южный Кавказ постепенно переходит от модели, основанной на неурегулированном конфликте и постоянном внешнем посредничестве, к модели, в которой сами государства региона должны определять параметры своих отношений. Азербайджан последовательно продвигает именно такую концепцию: территориальная целостность признаётся исходной точкой, конфликт считается завершённым, а дальнейшая повестка должна концентрироваться на мире, коммуникациях и экономическом сотрудничестве.

Сохранение же прежней конфликтной инфраструктуры — пусть даже в форме выставок, мемориальных акций или общественных кампаний — объективно поддерживает старую политическую систему координат. Поэтому спор вокруг парижской акции имеет значение далеко за пределами нескольких портретов на площади перед мэрией.

В этом и заключается главный смысл обращения Баку к французским властям. Вопрос не сводится к тому, разрешать или запрещать конкретную акцию. Речь идёт о соответствии европейской политики собственным заявлениям о поддержке мира. Если Париж действительно заинтересован в долгосрочной нормализации между Азербайджаном и Арменией, он должен учитывать не только дипломатические формулировки, но и политический эффект мероприятий, проводимых в европейском общественном пространстве.

Мирный процесс требует не забвения прошлого, а отказа от его постоянного политического воспроизводства. В противном случае конфликт продолжает существовать уже после окончания боевых действий — в форме конкурирующих нарративов, дипломатического давления и борьбы за международную легитимность.

Именно поэтому данная парижская акция становится показательным тестом для Франции. Ей предстоит определить, будет ли её политика исходить из новой реальности Южного Кавказа или продолжит воспроизводить политические подходы периода незавершённого конфликта. Для Азербайджана ответ очевиден: поствоенный порядок должен строиться не вокруг бесконечного продления карабахской повестки, а вокруг признания территориальной целостности, суверенитета государств и перехода региона к устойчивому миру.

В этом смысле нынешний спор — лишь один эпизод гораздо более масштабной борьбы. Война за возвращение территорий завершилась; начинается борьба за то, каким будет политический порядок после неё и кто получит право определять его смысл.

Заур Нурмамедов
Источник