Париж снова ставит Баку на скамью подсудимых: а кто судья?

Париж вновь решил поговорить с Баку с позиции морализатора. Французское Министерство Европы и иностранных дел предупреждает своих граждан о «риске произвольного задержания и несправедливого судебного разбирательства» в Азербайджане. Формулировка звучит почти как приговор целой стране. Вот только остается открытым вопрос: на каком основании отдельные уголовные дела превращаются в политический диагноз всей азербайджанской судебной системы?

Баку на этот раз совершенно четко отказался играть роль обвиняемого, который должен оправдываться перед Парижем. Министерство иностранных дел Азербайджана указало, что судебные процессы по конкретным уголовным делам проходят в соответствии с национальным законодательством, а попытки представить их в политическом контексте и вмешиваться в работу судебной системы страны неприемлемы.

Именно здесь проходит принципиальная граница. Франция, разумеется, вправе защищать своих граждан. Французские дипломаты могут добиваться консульского доступа, присутствовать на судебных заседаниях и следить за соблюдением процессуальных прав. Но консульская защита — это одно, а объявление всей судебной системы другой страны несправедливой — совсем другое.

Показателен в этом отношении случай Мартина Райана. Азербайджанская сторона неоднократно заявляла, что уголовное дело рассматривалось в соответствии с национальным законодательством, а представители французского консульства присутствовали на судебных заседаниях. Тем не менее Париж продолжил представлять ситуацию как свидетельство риска произвольных задержаний.

Возникает закономерный вопрос: если иностранные дипломаты имеют возможность наблюдать за судебным процессом, на каком основании сам факт уголовного преследования французского гражданина становится доказательством политической ангажированности азербайджанского суда?

Похоже, проблема уже давно вышла за рамки конкретных судебных дел. За последние годы французская дипломатия все чаще обращается с Азербайджаном не как с суверенным государством, с которым существуют политические разногласия, а как со страной, которую необходимо публично наставлять. Сегодня речь идет о судебной системе, вчера — о Карабахе, завтра поводом может стать любой другой вопрос внутренней политики Баку.

Причем этот подход невозможно отделить от общей линии Парижа на Южном Кавказе. После завершения карабахского конфликта Франция заняла откровенно жесткую позицию в отношении Азербайджана и одновременно усилила политическое и военно-техническое сотрудничество с Арменией. В Баку такую политику рассматривают как попытку изменить региональный баланс и оказать давление на Азербайджан.

Поэтому очередное заявление французского МИД невозможно рассматривать в полной изоляции от этого контекста. Когда государство занимает политически заинтересованную позицию по региональным вопросам, а затем выступает с категоричными оценками судебной системы другой страны, его заявления закономерно воспринимаются не только как правозащитная озабоченность.

Тем более что Париж уже использовал подобную риторику раньше. Еще в 2024 году французская сторона предупреждала граждан о риске произвольного задержания в Азербайджане. Баку тогда также назвал эти заявления необоснованными и предвзятыми. Спустя два года дипломатический сценарий практически повторяется.

Меняется лишь повод. Подход остается прежним. И здесь особенно уместно вспомнить о двойных стандартах. Франция имеет полное право поднимать вопросы, касающиеся своих граждан. Но это право не превращает Париж в международного арбитра, уполномоченного выносить окончательные оценки судебным системам других государств.

Баку именно на это и указывает, напоминая о собственных проблемах Франции в сфере правоохранительной и пенитенциарной системы, а также о претензиях к французской политике в области прав человека и международного права.

Разумеется, наличие проблем во Франции не отменяет права Парижа защищать своих граждан. Но действует и обратный принцип: если Франция требует уважения к собственным институтам и суверенитету, она должна демонстрировать такое же уважение к институтам и суверенитету Азербайджана. Именно этого равенства подходов сегодня и не хватает в отношениях двух стран.

Баку больше не намерен воспринимать заявления Парижа как вердикты, которые необходимо долго опровергать и оправдываться перед европейской столицей. Азербайджан исходит из простой позиции: его законы действуют на его территории для всех, независимо от гражданства. Консульская защита не может превращаться в дипломатический иммунитет от уголовной ответственности.

В этом смысле нынешний ответ Баку — не просто очередная дипломатическая перепалка. Это сигнал о том, что прежняя модель отношений больше не работает. Париж может защищать французских граждан, выражать обеспокоенность и критиковать решения азербайджанских властей. Но он не может одновременно требовать уважения к собственным институтам и отказывать в таком же праве Азербайджану.

В конечном счете спор идет уже не столько о конкретных уголовных делах, сколько о праве Парижа политически оценивать институты суверенного государства. Франция вправе защищать своих граждан и высказывать свою позицию. Но это не дает ей права превращать консульские вопросы в инструмент давления на Азербайджан или выступать арбитром его внутренней политики.

Если Париж действительно заинтересован в диалоге, ему придется отказаться от роли наставника и перейти к отношениям на основе взаимного уважения и равноправия. В противном случае французская политика будет лишь углублять дистанцию между двумя странами. И ответственность за это будет лежать уже не на Баку, а на тех, кто продолжает разговаривать с суверенным государством языком политических ультиматумов.

Заур Нурмамедов
Источник

Лозунг проиграл реальности: путь Пашиняна к миру с Азербайджаном

Еще несколько лет назад трудно было представить, что премьер-министр Армении Никол Пашинян будет публично говорить о мире с Азербайджаном в тех формулировках, которые звучат сегодня. Получая Гессенскую премию мира в Висбадене, Пашинян выразил признательность президенту Азербайджана Ильхаму Алиеву за вклад в установление мира на Южном Кавказе и заявил, что тот в равной степени заслуживает этой награды. Само по себе это заявление примечательно, но еще важнее политический контекст, на фоне которого оно прозвучало.

Сегодня Пашинян говорит о мире, взаимном признании и нормализации отношений с Азербайджаном, тогда как еще несколько лет назад его риторика была принципиально иной. В августе 2019 года, выступая в Ханкенди, армянский премьер заявил: «Арцах — это Армения, и точка». В сентябре того же года он вновь использовал эту формулу, противопоставляя ее позиции Баку по территориальной целостности Азербайджана. Это была не случайная оговорка, а публично сформулированная политическая позиция армянского руководства.

Именно поэтому сегодняшнюю мирную риторику Пашиняна требуется рассматривать не изолированно, а в сравнении с его заявлениями прошлых лет. Между формулой «Арцах — это Армения» и нынешними заявлениями о признании суверенитета и территориальной целостности двух государств лежит принципиальный политический разворот. Фактически армянское руководство отказалось от прежней модели, в которой карабахский вопрос оставался центральным элементом отношений с Азербайджаном, и перешло к межгосударственной повестке.

Особенно показательно, что нынешняя архитектура мира формируется вокруг тех принципов, которые Азербайджан последовательно отстаивал на протяжении всего конфликта: признания суверенитета и территориальной целостности государств, делимитации границы и установления отношений между двумя государствами без территориальных претензий. В 2025 году Алиев и Пашинян подписали совместную декларацию в Вашингтоне, обозначившую новый этап мирного процесса, а в 2026 году стороны перешли к обсуждению его практической реализации.

Для Баку это означает закрепление принципов, которые долгие годы оставались предметом международных споров. Для Еревана — необходимость адаптироваться к новой региональной реальности. И именно здесь особенно заметна разница между прежней и нынешней политикой Пашиняна: то, что в 2019 году преподносилось как принципиальная позиция, сегодня уступило место признанию существующих государственных границ и необходимости выстраивать отношения непосредственно с Азербайджаном.

Не менее важна и практическая сторона происходящих изменений. На встрече Алиева и Пашиняна 31 августа 2026 года стороны обсуждали уже не статус Карабаха, а вполне конкретные вопросы: поставки азербайджанских нефтепродуктов в Армению, транзит товаров через территорию Азербайджана, развитие торговли и энергетического сотрудничества, дальнейшую делимитацию границы и реализацию транспортного проекта TRIPP.

Это принципиальное изменение самой повестки. Еще недавно армяно-азербайджанские отношения определялись прежде всего конфликтом и взаимными территориальными претензиями. Теперь на первый план постепенно выходят транспорт, торговля, энергетика и экономическая взаимозависимость. Мир перестает быть исключительно дипломатической формулой и начинает приобретать материальное содержание.

Особое значение здесь имеет транспортная составляющая. Реализация TRIPP способна изменить структуру региональных коммуникаций, создав новые маршруты между Азербайджаном, Нахчываном и Арменией и одновременно включив Южный Кавказ в более широкую систему торговых связей. Для Армении это означает возможность расширения экономических контактов, а для Азербайджана — дальнейшее укрепление роли одного из ключевых транспортных и энергетических узлов региона.

На этом фоне особенно остро выглядит вопрос о политической цене прежней риторики Пашиняна. Если в 2019 году армянское руководство исходило из того, что Карабах может рассматриваться как часть армянского политического пространства, то сегодняшняя реальность строится на прямо противоположном принципе — признании суверенитета государств и отказе от территориальных претензий. Возникает закономерный вопрос: что изменилось — сама позиция Пашиняна или обстоятельства, которые сделали прежнюю позицию невозможной?

Ответ на него во многом дает сама последовательность событий. Военный и политический баланс в регионе изменился, прежняя модель переговоров утратила перспективу, а перед Ереваном встал выбор между продолжением конфронтационной логики и переходом к нормализации отношений с Баку. Сегодняшняя политика армянского руководства свидетельствует о выборе второго пути.

При этом нынешний курс Еревана нельзя рассматривать исключительно как дипломатический успех Армении. Для Азербайджана он означает реализацию ключевого внешнеполитического принципа — закрепление территориальной целостности и суверенитета страны в качестве основы регионального мироустройства. Именно на этой основе теперь выстраивается и новая система отношений с Арменией.

В этом смысле наиболее показательным остается контраст между двумя политическими эпохами. В 2019 году Пашинян говорил: «Арцах — это Армения, и точка». Сегодня его правительство участвует в процессе, основанном на признании территориальной целостности Азербайджана и развитии отношений между двумя независимыми государствами. Между этими двумя позициями — не просто изменение дипломатической риторики, а глубокая трансформация политической реальности Южного Кавказа.

Поэтому главная интрига нынешнего этапа заключается уже не в том, удастся ли вернуть регион к прежней модели конфликта, а в том, насколько последовательно стороны смогут закрепить новую систему отношений. Делимитация границы, транспортные проекты, торговля и энергетическое сотрудничество должны превратить достигнутые политические договоренности в устойчивую практику.

Южный Кавказ постепенно выходит из эпохи, когда его будущее определялось нерешенным карабахским конфликтом. На смену прежней конфигурации приходит система, в которой центральными становятся суверенитет государств, открытие коммуникаций и экономическое взаимодействие. И один из наиболее наглядных символов этой перемены — эволюция позиции самого Пашиняна: от категоричного «Арцах — это Армения» до участия в мирном процессе, основанном на принципах, которые Азербайджан отстаивал на протяжении десятилетий.

Заур Нурмамедов
Источник

Индийский разворот Азербайджана: нефть, инвестиции и геополитика

Индия снова становится заметным направлением для азербайджанской нефти — и значение этого разворота выходит далеко за рамки впечатляющей статистики. За январь–август 2026 года Азербайджан поставил в Индию 524 338 тонн сырой нефти стоимостью около 399,2 миллиона долларов. По сравнению с аналогичным периодом 2025 года физический объём вырос примерно в 300 раз, а стоимость — более чем в 510 раз. Доля Индии в общем экспорте азербайджанской нефти достигла 3,6 процента, выведя её в четвёрку крупнейших покупателей после Италии, Чехии и Румынии. Но главный вопрос заключается не в том, насколько велик этот рост в процентах, а в том, что он говорит о способности Баку заново распределять свои нефтяные потоки.

Сами по себе трёхзначные темпы роста несколько обманчивы. Их важнейшая причина — почти нулевая база сравнения. В 2025 году поставки в Индию практически остановились после почти десятимесячного перерыва, связанного с разногласиями по ценообразованию. Экспорт возобновился лишь во второй половине прошлого года и первоначально осуществлялся небольшими партиями. Поэтому возвращение даже относительно умеренных объёмов в 2026 году неизбежно выглядит как многократный скачок. Тем не менее нынешнюю динамику нельзя списывать только на статистический эффект. Индийский рынок, фактически выпавший из числа значимых направлений, вновь начал принимать азербайджанское сырьё в объёмах, которые уже отражаются на общей экспортной картине.

При этом до полноценного возвращения к прежним масштабам ещё далеко. В 2024 году Индия закупала у Азербайджана более миллиона тонн нефти, а в отдельные предыдущие годы объёмы превышали два миллиона тонн. Нынешние 524 тысячи тонн за восемь месяцев остаются значительно ниже этих показателей. Поэтому происходящее правильнее воспринимать не как завоевание нового рынка, а как восстановление старого направления с перспективой дальнейшего расширения. И именно эта перспектива представляет для Баку наибольший интерес: если поток закрепится, Индия может стать не просто восстановившимся покупателем, а дополнительной точкой опоры для экспортной модели Азербайджана.

Азербайджан уже располагает сформированной системой нефтяного экспорта, однако её слабым местом остаётся концентрация спроса. Более половины азербайджанской нефти традиционно направляется в Италию. Европейский рынок остаётся основным, но высокая зависимость от нескольких покупателей ограничивает пространство для манёвра. Чем меньше число крупных направлений, тем сильнее экспортная модель зависит от изменений спроса, ценовой конъюнктуры и условий торговли на каждом из них. Поэтому даже относительно небольшая доля Индии приобретает стратегическое значение, если она способна со временем превратиться в устойчивый дополнительный канал сбыта.

Это особенно важно сейчас, когда рост нефтяной выручки Азербайджана не сопровождается увеличением физических объёмов экспорта. За восемь месяцев стоимость нефтяного экспорта выросла на 10,5 процента, тогда как его физический объём сократился на 7,8 процента. Иными словами, текущий рост доходов во многом обеспечивается ценой нефти, а не количеством проданного сырья. Azeri Light в середине сентября торговалась выше 122 долларов за баррель, значительно превышая заложенные в бюджет параметры. Высокая цена поддерживает экспортную выручку, но одновременно напоминает о другой стороне зависимости: при ограниченных физических объёмах особенно важным становится вопрос о том, кому и на каких условиях продавать доступное сырьё.

На этом фоне индийский рынок выглядит для Баку прежде всего как источник дополнительной гибкости. Индия является одним из крупнейших мировых импортёров нефти, а её стремление диверсифицировать источники поставок создаёт пространство для производителей, способных предложить конкурентоспособные условия. Азербайджанская нефть при этом уже встроена в существующую систему экономических отношений двух стран. Индийская ONGC Videsh инвестировала более 1,2 миллиарда долларов в доли в месторождениях Азери–Чираг–Гюнешли и трубопроводе Баку–Тбилиси–Джейхан. В ноябре 2024 года компания дополнительно приобрела долю в ACG и BTC, доведя своё участие соответственно до 2,925 и 3,097 процента. В 2025 году двусторонняя торговля Индии и Азербайджана составила 401 миллион долларов, причём индийский импорт из Азербайджана на 175 миллионов долларов состоял преимущественно из сырой нефти.

Именно эта связка делает восстановление поставок более показательным. Если бы речь шла только о разовых закупках, нынешний рост можно было бы объяснить исключительно благоприятной ценой или краткосрочной потребностью индийских переработчиков. Но наличие у индийской стороны долгосрочных инвестиционных интересов означает, что энергетические отношения имеют более глубокую основу. Индия одновременно участвует в добыче азербайджанской нефти, связана с её экспортной инфраструктурой и выступает конечным покупателем сырья. Это создаёт для Нью-Дели собственный экономический интерес в сохранении энергетических связей с Баку.

При этом индийско-азербайджанские отношения развиваются в более сложном геополитическом окружении. Параллельно с энергетическим сотрудничеством с Азербайджаном Нью-Дели в последние годы заметно углубил отношения с Арменией. В августе 2026 года министр обороны Индии посетил Ереван, где стороны обсуждали военное и военно-техническое сотрудничество, вопросы региональной и международной безопасности, а также подписали меморандум о сотрудничестве в исследованиях, разработках, инновациях и совместном производстве в оборонной промышленности.

Для Баку эта двойственность представляет отдельный интерес. Индия одновременно укрепляет стратегические связи с Арменией и сохраняет значительные экономические интересы в Азербайджане. Причём речь идёт о разных направлениях: армянско-индийские отношения в последние годы заметно развиваются в сфере обороны и безопасности, тогда как азербайджанско-индийская связка имеет особенно сильную энергетическую и торговую составляющую. В результате Нью-Дели получает возможность выстраивать отношения с двумя странами Южного Кавказа исходя из собственных интересов, не сводя региональную политику к выбору одной стороны.

Для Азербайджана это означает, что энергетика становится одним из наиболее прагматичных каналов взаимодействия с Индией. Наличие у индийской стороны крупных вложений в азербайджанскую нефтяную инфраструктуру создаёт самостоятельную экономическую основу отношений, которая существует параллельно с политическими процессами в регионе. Более того, именно энергетическая составляющая позволяет рассматривать двусторонние связи не только через призму текущей торговли, но и как долгосрочное экономическое взаимодействие.

Однако опыт 2025 года одновременно показывает пределы такого подхода: почти десятимесячная пауза была вызвана именно разногласиями по ценообразованию. Поэтому дальнейшее увеличение поставок будет зависеть не только от стратегической заинтересованности сторон, но и от способности сохранять коммерческую привлекательность азербайджанской нефти для индийских переработчиков. Для Баку это означает необходимость конкурировать за индийский спрос уже не только с традиционными ближневосточными поставщиками, но и с другими источниками сырья, включая российскую нефть.

На этом фоне нынешнее восстановление приобретает значение своеобразного теста. Сумеют ли стороны избежать повторения ценовых разногласий? Окажется ли азербайджанская нефть достаточно конкурентоспособной для индийских НПЗ? Будут ли объёмы последовательно расти или нынешнее восстановление останется эпизодом? Именно ответы на эти вопросы определят, станет ли Индия полноценным элементом новой конфигурации азербайджанского нефтяного экспорта или останется периодически активизирующимся направлением.

Для мирового нефтяного рынка такая гибкость становится всё более значимой. Геополитические изменения, нестабильность отдельных маршрутов и стремление крупных потребителей диверсифицировать закупки заставляют продавцов и покупателей постоянно пересматривать сложившуюся географию торговли. Индия работает сразу с несколькими крупными источниками, тогда как Азербайджан получает возможность расширять круг покупателей за пределами традиционного европейского ядра. В этой системе значение имеет уже не только объём добываемой нефти, но и способность производителя предлагать рынку одновременно доступное сырьё, работающую инфраструктуру и приемлемые коммерческие условия.

Поэтому нынешние 524 тысячи тонн важны прежде всего как сигнал, а не как итог. Они пока не меняют фундаментально структуру азербайджанского нефтяного экспорта и не возвращают Индию к прежним объёмам закупок. Но после почти полного прекращения торговли индийское направление вновь стало заметным и показало способность быстро наращивать поставки. Если этот поток закрепится, его значение для Баку будет заключаться не только в дополнительных доходах. Гораздо важнее другое: на фоне сокращения физических объёмов экспорта и высокой концентрации европейского спроса Азербайджан получает ещё один рынок, на который можно опираться, причём рынок, с которым уже существуют глубокие инвестиционные связи. И тогда возвращение Индии станет не просто восстановлением старого маршрута, а частью более широкой стратегии — расширения пространства для манёвра Азербайджана на нефтяном рынке, где политические интересы партнёров могут расходиться, но экономические связи продолжают работать.

Заур Нурмамедов
Источник

Бая-Маре открывает Ханкенди европейскую дверь

Подписание 17 сентября 2026 года протокола о намерениях по установлению побратимских отношений между румынским Бая-Маре и азербайджанским Ханкенди нельзя рассматривать только как очередной эпизод муниципальной дипломатии. Формально речь идёт о намерении двух городов развивать сотрудничество. Политически же это гораздо более содержательный сигнал: европейский муниципалитет начинает выстраивать прямые институциональные связи с Ханкенди — городом, который после восстановления контроля Азербайджана в сентябре 2023 года стал одной из центральных точек нового административного и экономического пространства Карабахского региона.

Документ подписали мэр Бая-Маре Иоан Дору Денкуш и специальный представитель президента Азербайджана в Ханкенди, Агдеринском и Ходжалинском районах Эльчин Юсубов. На церемонии присутствовали сенатор от жудеца Марамуреш, член межпарламентской группы дружбы Румыния–Азербайджан Кристиан-Аугустин Никулеску-Цыгырлаш и посол Азербайджана в Румынии Гудси Османов. Существенен не столько состав участников сам по себе, сколько сочетание в одном событии трёх уровней взаимодействия — муниципального, парламентского и государственного. Именно поэтому нынешний протокол выглядит скорее продолжением уже существующей дипломатической линии, чем отдельной инициативой двух городов.

Для Баку значение этого шага заключается прежде всего в международном включении Ханкенди. После 2023 года перед Азербайджаном стоит задача не только восстановить разрушенную инфраструктуру Карабаха, но и создать вокруг возвращённых территорий устойчивую систему экономических, институциональных и общественных связей. В этом контексте иностранные делегации, инвестиционные контакты, культурные обмены и соглашения между городами выполняют функцию, выходящую за рамки протокола. Они формируют практическую международную среду вокруг территории, которая ещё недавно была центром незавершённого конфликта.

При этом побратимство не следует трактовать как замену дипломатическому признанию или как самостоятельный инструмент изменения международно-правового статуса. Его значение в другом. Когда европейский муниципалитет устанавливает официальные отношения с Ханкенди, город включается в европейскую сеть локальных контактов уже не как абстрактная постконфликтная территория, а как конкретный муниципальный партнёр. Чем больше таких связей возникает, тем больше международное взаимодействие вокруг Карабаха смещается от исключительно политических дискуссий к практическим вопросам — инвестициям, городскому управлению, образованию, туризму, культуре и бизнесу.

Особенно важно, что Бая-Маре становится первым европейским городом, запускающим процедуру побратимства именно с Ханкенди. Поэтому речь идёт не только о двусторонних отношениях. Первый прецедент имеет значение для дальнейшего расширения подобных контактов. Один европейский город сам по себе не способен изменить масштаб экономического восстановления Карабаха, однако он может создать модель, которую в дальнейшем смогут повторить другие муниципалитеты. В этом смысле главный ресурс Бая-Маре — не размер его экономики, а его положение внутри европейского пространства.

Для Румынии эта инициатива также выглядит вполне логичным продолжением собственной политики в отношении Азербайджана. Бухарест и Баку уже имеют развитую повестку стратегического сотрудничества в энергетике, транспорте и региональной связанности. Особенно показательно участие Румынии в проектах, связывающих Каспийский регион с Европой через Чёрное море. Азербайджанская и румынская стороны рассматривают энергетику не только с точки зрения поставок традиционных ресурсов, но и в контексте будущих маршрутов передачи зелёной энергии. Таким образом, отношения двух государств постепенно формируют инфраструктурную основу для более широкой экономической взаимозависимости.

На этом фоне появление муниципального измерения выглядит закономерным. Межгосударственные соглашения создают инфраструктуру сотрудничества, а города и регионы способны наполнять её конкретными контактами. В случае Бая-Маре и Ханкенди речь идёт о потенциальных проектах в экономике, культуре, образовании, туризме и спорте. Если эти направления действительно будут реализованы, побратимство станет связующим звеном между стратегическими интересами двух государств и практическими интересами бизнеса и местных сообществ.

Есть и ещё один важный момент. Нынешняя инициатива возникла не на пустом месте. Румынский сенатор Кристиан-Аугустин Никулеску-Цыгырлаш ранее посещал Карабах и участвовал в Шушинском глобальном медиафоруме, где встречался с президентом Ильхамом Алиевым. Его участие в нынешней церемонии показывает, что парламентские контакты способны постепенно перерастать в региональные и муниципальные проекты. Иными словами, Бая-Маре становится продолжением дипломатической цепочки, которая начинается на уровне центральных властей, проходит через парламентские связи и теперь выходит непосредственно к местным сообществам.

Для Азербайджана такая многоуровневая модель особенно важна. Восстановление Карабаха требует не только государственных расходов, но и привлечения частного капитала, технологий, управленческого опыта и внешних партнёров. Международная открытость территории в данном случае становится экономическим ресурсом. Чем больше европейских компаний, муниципалитетов, образовательных учреждений и профессиональных организаций получают прямой опыт работы с Карабахом, тем шире потенциальная база будущих проектов.

Именно здесь возникает различие между символическим и стратегическим эффектом побратимства. Символический эффект возникает уже в момент подписания документа. Стратегический — только тогда, когда за ним появляются реальные связи. Для Ханкенди потенциально наиболее ценными могут оказаться не торжественные визиты, а совместные проекты в сфере городской инфраструктуры, образования, туризма, спорта и профессиональной подготовки. Для Бая-Маре это, в свою очередь, возможность получить доступ к новому экономическому и региональному пространству, где формируется спрос на технологии, услуги и экспертизу.

Однако переоценивать экономический потенциал одного соглашения также не стоит. Восстановление Карабаха — проект, значительно превосходящий возможности отдельного европейского города. Побратимство не способно заменить крупные инвестиционные соглашения, государственное финансирование или международные инфраструктурные проекты. Его значение заключается в другом: оно создаёт дополнительный канал, через который в регион могут постепенно приходить новые партнёры.

Поэтому Бая-Маре можно рассматривать как своеобразный европейский якорь Ханкенди. Не потому, что румынский город сам способен обеспечить масштабное восстановление, а потому, что он первым демонстрирует возможность прямого европейского муниципального присутствия в новой системе международных связей Карабаха. Если этот прецедент будет расширен, значение нынешнего протокола окажется значительно выше его первоначальной экономической стоимости.

В более широком смысле происходящее показывает изменение самой архитектуры международного взаимодействия вокруг Карабаха. После 2023 года речь идёт уже не только о дипломатических заявлениях и политических позициях государств. Формируется слой практических связей — между городами, регионами, компаниями, университетами и профессиональными сообществами. Именно такие связи способны постепенно превращать политическую реальность в повседневную институциональную практику.

И в этом смысле Бая-Маре и Ханкенди — гораздо более показательная пара, чем может показаться после одной церемонии. За протоколом о побратимстве стоит вопрос о том, насколько быстро Карабах сможет перейти от стадии восстановления к стадии международной экономической интеграции. Для Баку это означает поиск новых европейских каналов для капитала, технологий и экспертизы. Для Бухареста — возможность расширять уже существующее стратегическое партнёрство с Азербайджаном на региональном уровне. А для самого Ханкенди — шанс сформировать вокруг себя сеть международных контактов, которая будет работать не только как символ новой реальности, но и как её практическое подтверждение.

Именно поэтому настоящий результат соглашения будет измеряться не количеством официальных визитов и не формулировками протокола. Он будет определяться тем, появятся ли вслед за ним реальные проекты, бизнес-контакты, образовательные программы и новые европейские партнёры. Если это произойдёт, Бая-Маре станет не просто первым городом-побратимом Ханкенди в Европе, а первым звеном в более широкой муниципальной сети, через которую Карабахский регион будет всё глубже включаться в экономические и общественные связи с Европой.

Заур Нурмамедов
Источник

Баку и Москва открывают новую страницу после кризиса

Секретарь Совета безопасности России Сергей Шойгу публично зафиксировал завершение сложного периода в российско-азербайджанских отношениях. Выступая на совещании президиума Научно-экспертного совета Совета безопасности России, он заявил, что кризисный период в двусторонних связях преодолён в результате совместных усилий Москвы и Баку. Теперь, по его словам, перед странами стоит задача последовательно развивать сотрудничество в соответствии с договорённостями глав государств и существующей договорно-правовой базой, включая Декларацию о союзническом взаимодействии 2022 года.

Это заявление стало продолжением процесса, который обе стороны обозначили ещё летом. В июле президент Азербайджана Ильхам Алиев заявил, что проблемы в отношениях с Россией остались позади и отношения полностью нормализовались. В тот же период главы внешнеполитических ведомств двух стран подтвердили готовность развивать взаимодействие, а Россия и Азербайджан подписали план консультаций между министерствами иностранных дел на 2026–2027 годы.

Однако нынешний этап правильнее воспринимать не как простое возвращение к состоянию до кризиса, а как попытку перезапустить отношения на новых условиях. Кризис показал пределы союзнической модели, но одновременно подтвердил её практическую ценность для обеих сторон. Поэтому теперь речь идёт не столько о восстановлении прежнего уровня доверия, сколько о выстраивании более прагматичного механизма взаимодействия, в котором совпадение интересов будет использоваться для сотрудничества, а разногласия — переводиться в управляемый диалог.

Сам кризис начался после трагедии 25 декабря 2024 года — крушения самолёта Embraer 190 авиакомпании AZAL недалеко от Актау, в результате которого погибли десятки людей, преимущественно граждан Азербайджана. Баку потребовал установления ответственности за произошедшее и компенсаций, тогда как Москва первоначально призывала дождаться результатов расследования. Впоследствии российская сторона признала ответственность за инцидент и согласилась на компенсации.

К лету 2025 года напряжённость вышла далеко за рамки спора вокруг авиакатастрофы. После задержаний этнических азербайджанцев в Екатеринбурге Баку предпринял ответные шаги, включая задержание российских граждан и сотрудников «Sputnik Азербайджан». Были ограничены контакты в гуманитарной и информационной сфере, отменены отдельные визиты, а публичная риторика обеих сторон стала значительно жёстче. Отношения оказались в наиболее сложной точке за последние десятилетия.

При этом политическая конфронтация не разрушила экономическую основу отношений. Торговые связи продолжали функционировать, а взаимодействие в ряде практических сфер сохранялось. Именно это стало одним из главных ограничителей дальнейшей эскалации: Москва и Баку могли серьёзно расходиться по политическим вопросам, но у них оставалось достаточно взаимных интересов, чтобы сохранять рабочие каналы взаимодействия.

Переломным моментом стала встреча Владимира Путина и Ильхама Алиева в Душанбе 9 октября 2025 года. После неё началось постепенное восстановление политических контактов, которое затем распространилось на работу внешнеполитических ведомств, межправительственных механизмов и других каналов взаимодействия. К весне 2026 года стороны объявили об урегулировании вопросов, связанных с авиакатастрофой, а в последующие месяцы дипломатическая риторика заметно изменилась. Заявление Шойгу в сентябре стало уже не началом, а официальной фиксацией этого разворота.

Особое значение имеет возвращение к Декларации о союзническом взаимодействии 2022 года. Документ вывел двусторонние отношения на новый уровень и охватывает широкий круг направлений взаимодействия. Но кризис продемонстрировал, что даже такой политический фундамент не исключает столкновения национальных интересов. Союзнический формат не означает автоматического совпадения позиций, и именно это стало одним из главных уроков последних двух лет.

Для Москвы значение Азербайджана определяется сразу несколькими факторами. Баку остаётся одним из ключевых партнёров России на Южном Кавказе, а его территория имеет важное значение для транспортных маршрутов между Россией, Южным Кавказом, Ираном и рынками Южной Азии. Особое место занимает международный транспортный коридор «Север — Юг», развитие которого требует устойчивого взаимодействия между двумя странами. В условиях изменения торговых маршрутов его значение для российской внешнеэкономической политики возрастает.

Для Азербайджана Россия также сохраняет существенное экономическое и транспортное значение. Однако Баку при этом продолжает расширять связи с Турцией, Европейским союзом, Китаем и странами Ближнего Востока. Поэтому нынешнее сближение с Москвой не означает изменения многовекторного характера азербайджанской внешней политики. Напротив, сотрудничество с Россией становится одним из элементов более широкой системы внешних связей.

Это принципиальный момент для понимания нынешнего этапа. Союзнический формат Москвы и Баку не следует автоматически трактовать как военно-политическую ориентацию Азербайджана на Россию. Для Баку он прежде всего означает особый уровень двустороннего взаимодействия, существующий параллельно с развитием отношений с другими центрами силы. Именно поэтому нынешняя нормализация имеет прагматический характер: стороны восстанавливают сотрудничество там, где их интересы совпадают, не отказываясь при этом от самостоятельности в вопросах, где их позиции различаются.

На этом фоне Южный Кавказ становится пространством конкурирующих транспортных, энергетических и политических проектов. Для Азербайджана это расширяет возможности внешнеполитического манёвра, тогда как для России повышает значение устойчивых отношений с Баку. При этом интересы двух стран совпадают далеко не во всём, и способность управлять этими различиями становится не менее важной, чем развитие совпадающих направлений.

Поэтому главным показателем нынешней нормализации будут уже не заявления о преодолении кризиса, а конкретные результаты. Речь идёт о развитии торговли и транспортных маршрутов, новых экономических проектах, восстановлении гуманитарных контактов и способности сторон не допускать повторения политической эскалации.

В конечном счёте Москва и Баку возвращаются к союзническому формату уже с более чётким пониманием границ этого партнёрства. Для России важно сохранить стратегическое присутствие и рабочие связи на Южном Кавказе, для Азербайджана — поддерживать предсказуемые отношения с ключевым соседом, сохраняя свободу внешнеполитического манёвра. Поэтому устойчивость нового этапа будет определяться не громкостью союзнической риторики, а способностью превращать совпадение интересов в конкретные проекты, а разногласия — в управляемый диалог.

Заур Нурмамедов
Источник

Корея входит в большую игру Центральной Азии — и здесь появляется Азербайджан

Первый саммит «Центральная Азия — Республика Корея», прошедший в Сеуле, стал не просто новой дипломатической площадкой, а попыткой Южной Кореи закрепиться в регионе, значение которого быстро выходит за рамки традиционной географии постсоветского пространства. Лидеры Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана подписали совместную декларацию, договорились проводить встречи на высшем уровне раз в два года, а следующий саммит намечен на 2028 год в Астане. Между саммитами взаимодействие должно продолжаться на уровне министров иностранных дел.

Сам по себе запуск постоянного формата «5+1» важнее отдельных формулировок декларации. Сеул переводит отношения с Центральной Азией в институциональную плоскость в тот момент, когда регион становится одним из важных элементов новой экономической географии Евразии. Критические минералы, энергетика, транспорт, цифровые технологии и новые цепочки поставок превращают Центральную Азию из преимущественно сырьевого пространства в объект конкуренции за будущие производственные связи.

Для Южной Кореи здесь сходятся сразу несколько стратегических интересов. Ее промышленность зависит от устойчивых поставок сырья и компонентов для полупроводников, аккумуляторов, электроники и других высокотехнологичных отраслей. Поэтому Сеулу необходимо не только расширять рынки сбыта, но и диверсифицировать источники сырья и маршруты его доставки. Именно критические минералы оказались в центре нового формата.

На уровне официальных заявлений корейская сторона говорит уже не просто о доступе к ресурсам, а о развитии всей цепочки — от разведки и добычи до переработки и производства конечной продукции. На полях саммита было подписано более 70 соглашений и меморандумов, охватывающих энергетику, добычу, инфраструктуру, технологии и инвестиции.

Это принципиальный момент. Если Корея ограничится закупкой центральноазиатского сырья, ее модель присутствия мало чем будет отличаться от традиционной ресурсной торговли. Но если корейские технологии и капитал будут использоваться непосредственно для переработки минералов и производства материалов с высокой добавленной стоимостью, возникает уже совершенно другая система взаимозависимости. Для государств региона это возможность постепенно уходить от экспорта сырья, а для Сеула — способ получить более устойчивое положение в новых промышленных цепочках.

Казахстан в этом отношении становится одним из ключевых партнеров. Накануне саммита Астана и Сеул подписали, в частности, меморандум о сотрудничестве в мирном использовании атомной энергии, а также документы по нефти, науке и технологиям. Отдельно обсуждалось расширение сотрудничества по критическим минералам.

Но значение Центральной Азии для Кореи не исчерпывается ресурсами. Вторым элементом стратегии становится технологическая модернизация. В повестке присутствуют искусственный интеллект, цифровизация, образование, подготовка кадров и совместные исследования. Корейский министр иностранных дел Чо Хён прямо связывал новый формат с развитием сотрудничества в критических минералах, цепочках поставок, ИИ, цифровой трансформации и «зеленых» технологиях.

Таким образом, Сеул пытается предложить региону не только деньги и технологии, но и собственную модель промышленной модернизации. Если сырьевой проект создает экономическую связь на годы, то университетские программы, подготовка специалистов и цифровые проекты формируют связи уже на десятилетия.

При этом у пяти центральноазиатских государств разные интересы и возможности. Казахстан представляет для Кореи прежде всего сочетание сырьевой базы, промышленного потенциала и транзитного положения. Узбекистан — крупный рынок и быстро растущую производственную базу. Туркменистан имеет особое значение в энергетике. Для Кыргызстана и Таджикистана потенциально важнее инфраструктурные, гидроэнергетические, образовательные и технологические проекты.

Такой формат позволяет Сеулу одновременно воспринимать регион как единое экономическое пространство и выстраивать отдельные производственные и инвестиционные проекты с каждой из пяти стран.

Здесь появляется еще одно измерение — транспортное. Центральная Азия постепенно становится частью маршрутов, связывающих Китай и другие рынки Восточной Азии с Каспием, Южным Кавказом, Турцией и Европой. В этой системе особое место занимает Средний коридор, значение которого выходит далеко за рамки обычного транзитного маршрута.

Именно здесь в корейской стратегии возникает потенциальная точка пересечения с Азербайджаном. Баку не является участником формата «Центральная Азия — Республика Корея», однако развитие отношений Сеула с пятью странами региона непосредственно затрагивает его геоэкономические интересы. Если Центральная Азия становится источником сырья, производственных проектов и новых потоков торговли, то Каспий превращается в естественный мост между этими процессами и Южным Кавказом.

Азербайджан в этой схеме способен играть роль не просто транзитной территории, а одного из звеньев более широкой экономической цепочки. Через Каспий грузы из Казахстана и других стран Центральной Азии могут направляться к азербайджанской транспортной инфраструктуре, а далее — через Южный Кавказ и Турцию к европейским рынкам. Расширение корейского экономического присутствия в Центральной Азии в таком случае потенциально создает дополнительный спрос на инфраструктуру Среднего коридора.

Это уже не теоретическая связь. В августе 2026 года Центр анализа экономических реформ и коммуникации Азербайджана обсуждал с послом Южной Кореи перспективы двусторонних экономических отношений именно в контексте растущего значения Среднего коридора для глобальных цепочек поставок. В повестке встречи также были искусственный интеллект, цифровое управление, «зеленые» транспортные коридоры и возобновляемая энергетика. Азербайджанская сторона при этом характеризовала Средний коридор не только как транзитный маршрут, но и как платформу для торговли, инвестиций, производства и региональной интеграции.

Более того, Баку и Сеул уже развивают собственную экономическую повестку. В июне 2026 года Министерство иностранных дел Азербайджана сообщало о переговорах с корейской стороной по вопросам экономики, торговли, инвестиций, цифрового развития, образования, транспорта и энергетической безопасности. Отдельно подчеркивалась роль азербайджанской инфраструктуры и страны в ключевых транспортно-логистических маршрутах между Европой и Азией.

Азербайджанский фактор позволяет увидеть корейский саммит в более широком контексте. Потенциальная цепочка выглядит следующим образом: корейские технологии и капитал участвуют в разработке и переработке ресурсов Центральной Азии; произведенные материалы и товары перемещаются через Каспий; Азербайджан становится одним из узлов их дальнейшего движения на запад; конечным направлением выступают рынки Турции и Европы.

Пока это именно потенциальная модель, а не уже сформированная корейская стратегия. В документах саммита нет решения о конкретных корейских грузовых маршрутах через Азербайджан или о запуске определенного проекта в рамках Среднего коридора. Поэтому было бы преждевременно говорить о том, что Сеул уже сделал выбор в пользу этого маршрута. Однако экономическая логика такого сопряжения становится все более очевидной по мере того, как Корея ищет новые источники сырья и альтернативные цепочки поставок.

Для Азербайджана это открывает дополнительное пространство для позиционирования. Чем больше Центральная Азия интегрируется с технологически развитыми экономиками Восточной Азии, тем важнее становится способность Баку обеспечивать надежное соединение Каспия с Южным Кавказом и европейскими рынками. В таком случае ценность Среднего коридора определяется не только количеством контейнеров, проходящих по маршруту, но и тем, какие производственные цепочки он обслуживает.

В этом и заключается принципиальная разница между обычным транзитом и геоэкономическим коридором. Транзит зарабатывает на перемещении груза из пункта А в пункт Б. Производственно-логистическая система создает добавленную стоимость на нескольких этапах — от добычи сырья и его переработки до производства компонентов, транспортировки и конечного потребления. Если корейские компании действительно будут переходить от закупки сырья к созданию перерабатывающих производств в Центральной Азии, значение таких маршрутов будет расти вместе с объемом более сложных грузопотоков.

По этой причине для Баку важен не столько сам факт проведения корейско-центральноазиатского саммита, сколько его возможные последствия. Азербайджан оказывается между двумя регионами, которые постепенно сближаются экономически: Центральной Азией, обладающей ресурсами и растущими производственными возможностями, и Восточной Азией, заинтересованной в диверсификации поставок, технологиях и новых рынках.

Для самой Южной Кореи такая конфигурация также представляет интерес. В июне Сеул призывал Азербайджан расширить участие корейских компаний в инфраструктурных и девелоперских проектах страны. Это означает, что отношения между двумя странами уже имеют собственную экономическую основу, которая в перспективе может пересекаться с более масштабной центральноазиатской стратегией.

Однако главный вопрос заключается в том, сможет ли дипломатическая архитектура превратиться в реальные экономические цепочки. Саммит создал механизм, но механизм еще не является результатом. Для его наполнения нужны инвестиции, финансирование, конкретные месторождения, перерабатывающие мощности, транспортные соглашения, энергетическая инфраструктура и участие частного бизнеса.

До 2028 года в Астане именно эти показатели будут гораздо важнее количества новых деклараций. Если появятся предприятия по переработке критических минералов, технологические партнерства, новые транспортные решения, энергетические проекты и устойчивые торговые потоки, корейское присутствие в Центральной Азии получит долгосрочную материальную основу.

В таком случае последствия могут выйти далеко за пределы формата «5+1». Корейский капитал и технологии будут связываться с ресурсами Центральной Азии, а новые производственные цепочки — с транспортной инфраструктурой Каспия и Южного Кавказа. Тогда Азербайджан сможет оказаться не внешним наблюдателем этого процесса, а одним из его инфраструктурных узлов.

Первый саммит «Центральная Азия — Республика Корея» стоит рассматривать не как очередную дипломатическую площадку, а как один из элементов более масштабной перестройки экономических связей Евразии. Для Сеула это поиск ресурсов, технологий и новых цепочек поставок. Для Центральной Азии — возможность привлечь инвестиции и перерабатывающие технологии. Для Азербайджана — потенциальная возможность встроиться в растущую систему связей между Восточной Азией, Центральной Азией, Каспием и Европой.

Главное теперь — не то, насколько амбициозно будет звучать следующая декларация в Астане, а то, какие реальные производственные и транспортные проекты появятся до 2028 года. Именно они покажут, стал ли саммит началом новой экономической архитектуры или остался прежде всего дипломатическим механизмом.

Заур Нурмамедов
Источник

Азербайджан на мировом рынке фундука: рост экспорта и борьба за добавленную стоимость

В последние годы Азербайджан прочно закрепился среди заметных игроков мирового рынка фундука, превратив эту культуру в одну из наиболее успешных экспортных позиций ненефтяного сектора. По разным оценкам, страна входит в число крупнейших мировых поставщиков. Выращиванием и переработкой фундука занимаются более 25 тысяч семейных хозяйств, объединяющих около 100 тысяч человек. Основные плантации сосредоточены в Гахском, Загатальском, Балакенском и Хачмазском районах, где природные условия благоприятствуют этой культуре.

Последние показатели подтверждают устойчивый рост отрасли. В 2025 году Азербайджан экспортировал фундук на 169,9 млн долларов — на 34% больше, чем годом ранее. Уже за январь–ноябрь экспортная выручка достигла 149,8 млн долларов, увеличившись на 31,5%. В первом квартале 2026 года страна поставила на внешние рынки 5638 тонн фундука на 68,632 млн долларов, а по итогам первого полугодия — 8,341 тысячи тонн на 95,584 млн долларов.

Однако наиболее показательна не сама динамика выручки, а соотношение стоимости и физических объёмов. В первом полугодии 2026 года объём экспорта оказался на 2,417 тысячи тонн, или примерно на 22,4%, ниже прошлогоднего показателя, тогда как валютная выручка выросла на 24,6%. Это означает, что нынешний экспортный рывок во многом обеспечивается ростом средней цены, а не увеличением количества поставляемого продукта.

Для отрасли это одновременно возможность и предупреждение. Высокая мировая цена позволяет Азербайджану получать больше валютной выручки при меньших физических объёмах, но ценовую конъюнктуру невозможно контролировать. Если мировой рынок развернётся, нынешняя динамика может быстро ослабнуть. Поэтому долгосрочная устойчивость отрасли должна опираться не только на цену, но и на рост урожайности, качество продукции, эффективность логистики и глубину переработки.

В масштабе всей экономики фундук пока занимает относительно небольшую долю — около 1,2% общего экспорта в первом квартале 2026 года и около 0,6% совокупной экспортной выручки по итогам первого полугодия. Но для ненефтяного сектора его значение значительно выше: в первом квартале фундук занимал второе место среди ненефтяных экспортных товаров, уступая лишь золоту и опережая медную руду.

Именно поэтому следующий этап развития отрасли должен быть связан уже не столько с увеличением числа экспортируемых тонн, сколько с повышением стоимости каждой тонны. Значительная часть азербайджанского экспорта приходится на очищенный фундук, что уже повышает его стоимость по сравнению с продукцией в скорлупе. Но потенциал гораздо шире: обжаренный фундук, паста, масло, кондитерские ингредиенты и фасованная продукция позволяют оставлять внутри страны значительно большую долю конечной стоимости.

Это особенно важно при работе с европейским рынком. Германия и Италия входят в число крупнейших покупателей азербайджанского фундука, а европейская кондитерская промышленность предъявляет высокие требования к качеству, безопасности, стабильности поставок и стандартизации. Следовательно, дальнейшее укрепление позиций Азербайджана на европейском рынке будет зависеть не только от урожая, но и от способности контролировать всю цепочку — от сада и первичной обработки до упаковки и промышленной переработки.

География экспорта уже создаёт для этого серьёзную основу. За январь–ноябрь 2025 года Россия закупила 7018,6 тонны азербайджанского фундука на 51,05 млн долларов, Германия — 2774,22 тонны на 27,3 млн долларов, Италия — 1564 тонны на 14,7 млн долларов, Турция — 1265,46 тонны на 9,58 млн долларов, Швейцария — 560 тонн на 4,54 млн долларов. Всего азербайджанский фундук поставляется примерно в 25 стран.

При этом высокая концентрация экспорта на нескольких рынках создаёт и определённый риск. Россия остаётся крупнейшим покупателем по объёму, тогда как Германия и Италия представляют для Азербайджана особый интерес с точки зрения доступа к европейским цепочкам переработки. Диверсификация этих направлений становится важной частью долгосрочной стратегии отрасли.

Конкурировать Азербайджану приходится прежде всего с Турцией — крупнейшим мировым игроком рынка фундука. При таком разрыве в масштабах производства борьба исключительно за объёмы была бы невыгодной. Поэтому более перспективной стратегией становится конкуренция за качество, стабильность поставок, переработку и более дорогие сегменты рынка.

Всё более заметным конкурентом на европейском направлении становится и Грузия. За период с августа 2025 года по март 2026 года она экспортировала в страны ЕС 10,7 тысячи тонн фундука, прежде всего в Италию, Испанию, Германию, Францию и Грецию. В январе–апреле 2026 года экспорт фундука и других орехов из Грузии достиг 59,7 млн долларов против 36,5 млн долларов годом ранее, тогда как физический объём увеличился значительно меньше — с 5,191 до 5,498 тысячи тонн. Средняя экспортная цена выросла примерно на 54%.

Грузинский пример важен для Азербайджана именно потому, что показывает общую тенденцию рынка: конкурентоспособность всё меньше определяется одним только объёмом урожая. Всё большую роль играют качество, послеуборочная обработка, сокращение потерь и способность соответствовать требованиям европейских покупателей. Для двух стран Южного Кавказа это одновременно означает конкуренцию и возможность формирования более заметного регионального кластера производства и переработки фундука.

Однако главный вопрос остаётся внутри Азербайджана — насколько рост экспортной выручки отражается на положении производителя. Фермеры сталкиваются с увеличением расходов на удобрения, средства защиты растений, рабочую силу, технику и логистику. Дополнительными рисками становятся неблагоприятная погода и вредители. В отдельных районах сильные дожди ухудшали качество урожая, а закупочные цены в текущем сезоне оказывались ниже прошлогодних.

Таким образом, между экспортной статистикой и экономикой хозяйства существует заметный разрыв. Рост мировой цены способен увеличить доход экспортной отрасли, но автоматически не означает пропорционального роста прибыли фермера. Поэтому для устойчивости сектора необходимы технологическое обновление садов, современные системы орошения, эффективная защита растений, качественный посадочный материал и развитие механизмов аграрного страхования.

Отдельное значение приобретает координация производителей и экспортёров. Консорциум и ассоциация отрасли могут играть более существенную роль в повышении качества, стандартизации продукции, продвижении азербайджанского происхождения и поиске новых рынков. Чем эффективнее будет организована эта цепочка, тем меньше отрасль будет зависеть от отдельных посредников и краткосрочных ценовых колебаний.

В конечном счёте вопрос уже не в том, способен ли Азербайджан экспортировать больше фундука. Это доказано. Главная задача — превратить нынешний рост экспортной выручки в устойчивое повышение производительности, качества и доходов производителей.

Если отрасль будет расти преимущественно за счёт мировой ценовой конъюнктуры, её успех останется уязвимым. Если же рост будет подкреплён технологическим обновлением, снижением потерь, расширением переработки и диверсификацией рынков, фундук способен стать одним из наиболее наглядных примеров диверсификации ненефтяного экспорта Азербайджана.

Следующий этап конкуренции на мировом рынке фундука — это уже не борьба за количество тонн, а борьба за стоимость каждой тонны. И здесь Азербайджану предстоит конкурировать не только с глобальным лидером Турцией, но и со всё более активной Грузией, укрепляющей позиции на европейском рынке. Южный Кавказ постепенно превращается в заметный регион мирового фундукового бизнеса, и преимущество получит тот, кто сумеет оставить внутри своей экономики большую часть создаваемой стоимости.

Заур Нурмамедов
Источник