Кавказский гамбит Индии: новое измерение стратегического баланса вокруг Азербайджана

Южный Кавказ вступает в новую геополитическую эпоху. Модель безопасности, сложившаяся после распада СССР вокруг взаимодействия России, Турции, Ирана и Запада, уступает место многополярной системе. В ней всё заметнее роль государств, ранее почти не вовлечённых в региональные дела. Ярким примером служит Индия.

На поверхности это выглядит как история об оружейных поставках Армении. За несколько лет Нью-Дели стал крупнейшим поставщиком современных систем, заключив контракты примерно на два миллиарда долларов. Однако за сделками стоит глубокая стратегия: Индия не просто продаёт оружие, а последовательно закрепляет политическое и военно-стратегическое присутствие на Южном Кавказе.

Для Азербайджана эти процессы особенно значимы. Речь идёт не только о модернизации армии соседа, но и о появлении нового влиятельного игрока с мощным экономическим, технологическим и дипломатическим потенциалом. После Второй карабахской войны регион уже привык к усилению Турции. Теперь добавляется индийский фактор, который делает систему отношений заметно сложнее и многослойнее.

Ключевой вопрос — зачем Индии Южный Кавказ. Ответ лежит в глобальной трансформации индийской внешней политики. Дели вышел за пределы южноазиатской повестки: экономический рост, развитие собственного ОПК как экспортёра вооружений, активность в БРИКС и G20, продвижение транспортных коридоров между Индийским океаном и Европой — всё это требует формирования благоприятной стратегической среды на широком евразийском пространстве.

Регион идеально вписывается в эту логику. Через Кавказ проходят маршруты, способные связать Индию с европейскими рынками в обход традиционных морских путей. Коридор «Север — Юг», порт Чабахар и Срединный коридор превращают его в важное звено новой евразийской логистики. Кроме того, здесь пересекаются интересы России, Турции, Ирана, ЕС, США и Китая. Закрепление в такой зоне позволяет Индии участвовать в формировании новой региональной архитектуры безопасности.

Не менее важен фактор долгосрочного соперничества с Пакистаном. Союз Азербайджана, Турции и Пакистана Дели рассматривает как часть конфигурации, ограничивающей его возможности. Поэтому сотрудничество с Арменией служит инструментом стратегического балансирования.

Армения для Индии — удобный плацдарм, а не самоцель. Через военно-техническое партнёрство Дели укрепляет свой ОПК, расширяет дипломатическое влияние и продвигает транспортные проекты. Поставки «Пинаки», «Акаша», гаубиц ATAGS, радаров «Свати» и других систем, а также планы по модернизации Су-30 и тактическим ракетам — это уже не отдельные контракты, а системное участие в перевооружении армянской армии.

Пакистан внимательно отслеживает укрепление индийско-армянского сотрудничества, рассматривая его как ещё одно направление стратегического соперничества с Дели. В Исламабаде убеждены, что Индия стремится расширить пространство своего политического и военного влияния далеко за пределами Южной Азии, формируя новые точки давления на государства, поддерживающие Пакистан по ключевым международным вопросам. Именно поэтому пакистанское руководство последовательно углубляет военно-политическое взаимодействие с Азербайджаном и Турцией, рассматривая этот формат как важный элемент собственного регионального баланса.

При этом реакция Пакистана выходит за рамки двустороннего соперничества с Индией. Исламабад заинтересован в сохранении сложившегося баланса сил на Южном Кавказе и воспринимает рост индийского присутствия как фактор, способный изменить региональную архитектуру безопасности. В результате Южный Кавказ всё заметнее становится ещё одной площадкой, где переплетаются интересы двух ядерных держав Южной Азии, а традиционные региональные противоречия дополняются элементами их глобального стратегического соперничества.

Коммерческий успех важен, но главная ценность для Индии — влияние. От поставок оружия отношения быстро перешли к стратегическому диалогу в формате «два плюс два», сотрудничеству в кибербезопасности и координации в международных организациях. Армения становится первой опорной точкой, с которой начинается более широкое присутствие Индии в регионе.

Стратегия, однако, уязвима. Поставки зависят от транзита через Иран. Закрытие альтернативных маршрутов делает дальнейшее развитие сотрудничества чувствительным к стабильности Ирана и ситуации на Ближнем Востоке. Укрепляя позиции, Дели одновременно принимает новые риски. Тем не менее за короткое время Индия превратила военно-техническое сотрудничество в инструмент долгосрочного политического присутствия.

Это меняет стратегическую среду всего региона. Появление нового центра силы заставляет всех игроков корректировать расчёты. После 2020 года Южный Кавказ начал двигаться от конфронтации к урегулированию — переговоры о мире, делимитация границы, транспортные проекты. Масштабное перевооружение Армении в этих условиях неизбежно влияет на уровень доверия и перспективы стабильности.

Для Баку это означает необходимость учитывать дополнительную переменную. К традиционным внешним акторам добавился ещё один, обладающий значительным потенциалом. Однако это не отменяет, а усиливает востребованность азербайджанской многовекторной политики, которая всегда строилась на прагматизме и совпадении конкретных интересов.

Ошибкой было бы сводить роль Индии исключительно к поддержке Армении. Для Дели Кавказ — элемент большой евразийской стратегии. По мере роста присутствия Индия, скорее всего, будет искать возможности для взаимодействия и с другими странами региона, включая Азербайджан, где совпадут интересы.

Особенно перспективны точки соприкосновения в транспортной сфере. Азербайджан остаётся ключевым звеном Срединного коридора, Индия активно развивает «Север — Юг» и Чабахар. Долгосрочная устойчивость евразийской логистики потребует взаимодополняемости маршрутов, что открывает пространство для прагматичного партнёрства несмотря на существующие разногласия.

Новая геополитическая реальность характеризуется именно такой сложностью: конкуренция в одних областях сочетается с сотрудничеством в других. Появление Индии — структурный фактор, отражающий более глубокий процесс. Южный Кавказ перестаёт быть постсоветской периферией и превращается в узел евразийской архитектуры, где пересекаются транспортные, энергетические и политические интересы сразу нескольких центров силы.

Реакции других держав подтверждают это. Иран использует индийско-армянское сближение для укрепления своих логистических маршрутов. Турция видит дополнительную конкуренцию. Россия сталкивается с постепенным размыванием монополии на вопросы безопасности. Запад, поощряя диверсификацию Армении, способствует дальнейшей многополярности.

Для Азербайджана эти изменения открывают новые возможности. Победа в 44-дневной войне 2020 года уже вывела страну из роли объекта в число определяющих игроков. Сегодня Баку способен влиять на динамику ключевых региональных процессов. Расширение числа внешних участников требует не отказа от прежней модели, а её развития — с акцентом на адаптивность и прагматизм.

Появление Индии символизирует завершение постсоветской эпохи на Южном Кавказе. Регион всё глубже интегрируется в глобальную евразийскую геополитику. Его будущее определяется уже не только локальными противоречиями, но и соперничеством новых центров силы.

Сегодня главный вопрос уже не в том, сколько оружия Индия поставит Армении. Ключевым становится то, как Азербайджан выстроит свою стратегию в отношении растущего индийского присутствия. Без согласия и активного участия Баку Индия в принципе не сможет надёжно закрепиться на Южном Кавказе и превратить свои позиции в Армении в полноценное региональное влияние.

Индия прочно вошла в кавказское уравнение и будет наращивать своё присутствие — от военно-технической сферы до транспортных коридоров, инвестиций, технологий и политического диалога. Однако именно Азербайджан сегодня обладает решающими рычагами в регионе. Благодаря своему географическому положению, энергетическому потенциалу, победе 2020 года и многовекторной дипломатии Баку остаётся центральным игроком, без которого любая внешняя стратегия на Южном Кавказе рискует остаться ограниченной и неустойчивой.

Таким образом Южный Кавказ всё меньше остаётся пространством исключительно региональной политики. Здесь всё активнее пересекаются интересы не только традиционных внешних игроков, но и ведущих держав Азии, прежде всего Индии и Пакистана, чьё многолетнее соперничество постепенно выходит за пределы Южной Азии. Это ещё раз подтверждает, что наш регион становится частью гораздо более широкой евразийской геополитической системы, в которой роль Азербайджана как ключевого узла коммуникаций и дипломатического посредника продолжает возрастать.

Заур Нурмамедов
Источник

Американская политика против армянского лобби в битве за 907-ю поправку

В 1992 году, когда на фоне тяжелейших этапов Первой Карабахской войны и трагедии в Ходжалы на Южном Кавказе ковался новый баланс сил, Конгресс США готовил закон, который на десятилетия определит статус Азербайджана в американской внешней политике. Пока в Вашингтоне спорили о формулировках, на фронте складывался исторический парадокс: территории теряла азербайджанская сторона, однако американское законодательство готовилось наказать именно Баку. Принятие жестких ограничений против обороняющейся и теряющей территории страны стало корнем того, что в Азербайджане по сей день называют одной из самых вопиющих несправедливостей в истории отношений с США.

Результатом этих вашингтонских споров стала принятая 24 октября 1992 года поправка под номером 907 к «Акту о поддержке свободы». Формально предложенная Сенатом норма запрещала прямую государственную помощь США правительству Азербайджана до тех пор, пока Баку не прекратит «блокаду и иные силовые действия» против Армении и Карабаха. На практике же эта мера, активно продвигавшаяся Армянским национальным комитетом Америки, превратила Азербайджан в единственную из пятнадцати бывших советских республик, официально лишенную права на прямую поддержку со стороны Вашингтона, в то время как для самой Армении аналогичные ограничения были быстро и тихо сняты.

При этом, вопреки распространенному заблуждению, поправка никогда не была инструментом абсолютной изоляции Баку, поскольку ее юридические рамки накладывали вето исключительно на прямую помощь правительству. Финансирование гуманитарных программ, поддержка институтов гражданского общества и проекты в сфере нераспространения оружия массового уничтожения продолжали действовать в обход этих ограничений. Истинный урон от нормы 1992 года лежал в иной, стратегической плоскости: она заблокировала полноценное военно-техническое партнерство, лишив Пентагон и Госдепартамент права напрямую помогать Баку в модернизации оборонной инфраструктуры, охране границ или проведении совместных учений, что искусственно удерживало Азербайджан в статусе партнера «второго сорта».

Осознание этого тупика привело к тому, что после терактов 11 сентября 2001 года Вашингтон, остро нуждавшийся в транзитном коридоре для операций в Афганистане, наделил президента правом ежегодно приостанавливать действие поправки из соображений национальной безопасности. С 2002 года этот отказ продлевался почти автоматически каждым американским лидером — от Джорджа Буша-младшего до Дональда Трампа. Единственное исключение произошло в 2024 году, когда администрация Джо Байдена демонстративно отказалась от продления механизма, однако уже в августе 2025 года Дональд Трамп на встрече с Ильхамом Алиевым в Вашингтоне вернул статус-кво, вновь приостановив действие ограничений.

Для Баку это временное восстановление статус-кво имеет огромное символическое значение, обнажающее главную проблему поправки: ежегодный президентский отказ является не твердым правом, а хрупкой политической привилегией. Пока мертвая буква закона формально существует, Азербайджан остается страной под условным юридическим надзором, чье положение зависит от симпатий конкретного хозяина Белого дома, а не от буквы закона. Подобный статус хронической неопределенности выглядит явным анахронизмом на фоне того, что сам конфликт, ради которого принималась поправка, завершен: Баку полностью восстановил суверенитет над Карабахским регионом, а при посредничестве США между Азербайджаном и Арменией идет активная подготовка итогового мирного договора.

Более того, в новой геополитической реальности Южного Кавказа Вашингтон все отчетливее руководствуется транзакционным реализмом, в котором Азербайджан занимает центральное место. Страна стала ключевым логистическим узлом Срединного коридора — единственной надежной сухопутной артерии между Азией и Европой в обход России и Ирана. Одновременно с этим Южный газовый коридор превратил Баку в одного из важнейших гарантов энергетической безопасности Европейского союза, что юридически закрепила подписанная в феврале 2026 года Хартия стратегического партнерства между Азербайджаном и США. В такой конфигурации интересов 907-я поправка выглядит очевидным внешнеполитическим самострелом для самого Вашингтона.

Несмотря на абсурдность ситуации, процесс ликвидации этого юридического реликта сталкивается с ожесточенным сопротивлением сильного проармянского лобби в США. Оппоненты Баку в Конгрессе активно используют последствия событий сентября 2023 года в Карабахе, обвиняя Азербайджан в силовом решении конфликта и пытаясь представить потенциальную отмену поправки как поощрение силы. В декабре 2025 года представители Армянского кокуса даже внесли встречный законопроект, требующий навсегда лишить президента права блокировать поправку и одновременно усилить военную помощь Еревану.

И тем не менее, маховик законодательной отмены ограничений уже запущен: 9 декабря 2025 года конгрессвумен-республиканец Анна Полина Луна внесла в Палату представителей законопроект о полной отмене 907-й поправки. Вопреки скептическим прогнозам, инициатива быстро обросла влиятельными соавторами из числа республиканцев, включая членов профильного Комитета по иностранным делам и Комитета по вооруженным силам, что серьезно повышает шансы документа дойти до голосования.

Впрочем, путь законопроекта легким не будет, ведь сторонникам отмены предстоит преодолеть сопротивление в Сенате, где традиционно сильны проармянские настроения. Успех инициативы во многом зависит от скорости подписания мирного договора между Баку и Ереваном, который окончательно выбьет почву из-под ног защитников поправки, а также от фактора времени, ведь промежуточные выборы в Конгресс в ноябре 2026 года могут изменить баланс сил в комитетах и закрыть нынешнее окно возможностей. История 907-й поправки наглядно доказывает, что в американской политике избавиться от устаревшей, потерявшей практический смысл нормы оказывается куда сложнее, чем когда-то под влиянием момента вписать ее в закон.

Заур Нурмамедов
Источник

Игра в доброго и злого полицейского на фоне растущей зависимости России от Азербайджана

Российско-азербайджанские отношения пережили за последние полтора года заметные качели, и последнее высказывание Константина Затулина стоит рассматривать именно на этом фоне. Их временное охлаждение началось после крушения самолёта AZAL в декабре 2024 года, за которым последовала серия правовых мер в отношении граждан обеих стран летом 2025-го, однако разрядить обстановку удалось благодаря дипломатической зрелости лидеров. В октябре 2025 года в Душанбе прошла первая после кризиса полноформатная встреча Владимира Путина и Ильхама Алиева, по итогам которой в Кремле заговорили о «смене вектора» в сторону долгосрочного партнерства, после чего официальная риторика заметно потеплела — вплоть до недавнего заявления Алиева о полной нормализации отношений.

Параллельно с этим процессом сохраняются рабочие разногласия, которые внешние силы пытаются использовать как раздражающий фон для подрыва двустороннего диалога. В частности, спекуляции ведутся вокруг вынесенных в Азербайджане законных приговоров одиннадцати российским гражданам по тяжким делам о наркотиках и киберпреступлениях. Попытки политизировать эти чисто уголовные кейсы выглядят несостоятельно, ведь Баку лишь жестко пресекает преступность на своей территории, невзирая на паспорта. Точно так же обстоит дело и с задержанными карабахскими сепаратистами, обвиняемыми в терроризме и создании незаконных бандформирований: их судебный процесс в Баку является исключительно вопросом торжества закона и восстановления конституционного порядка на суверенной территории Азербайджана.

Похожая подмена понятий происходит и при оценке внешнеполитического курса Баку, когда принципиальная позиция Азербайджана по украинскому конфликту трактуется критиками как недружественная. Накануне слов Затулина пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков назвал позицию Баку по Украине ошибочной, однако для самого Азербайджана поддержка суверенитета и территориальной целостности государств в их международно признанных границах — это фундаментальный вектор, продиктованный собственной историей борьбы с сепаратизмом. Именно эту рабочую оговорку Пескова Затулин поспешил взять на вооружение, доведя её до резкого и деструктивного тезиса о том, что Азербайджан якобы «демонстративно» сохраняет отношения с украинским руководством и не является союзником России, хотя Баку оказывает Киеву исключительно гуманитарную помощь и принципиально не участвует в антироссийских санкциях.

Такой подход наглядно иллюстрирует, как официальная линия Москвы и популистские высказывания отдельных депутатов Госдумы расходятся по тону. Однако кажущийся «прагматизм» Кремля на азербайджанском направлении сегодня лишен прежней снисходительности и носит вынужденный, глубоко транзакционный характер. Потеряв прежние рычаги прямого давления после полного восстановления суверенитета Баку над Карабахом и досрочного вывода российских миротворцев в 2024 году, Москва столкнулась с реальностью, где Азербайджан диктует свои условия с позиции силы. В условиях жестких западных санкций Россия критически зависит от Баку в вопросах выстраивания новых логистических путей — в первую очередь транспортного коридора «Север — Юг» к Индийскому океану. На этом фоне официальный МИД РФ в лице Марии Захаровой и замминистра Михаила Галузина вынужден транслировать исключительно дружелюбную риторику, стараясь не задевать сильного соседа, от транспортной инфраструктуры которого теперь напрямую зависит экономическое выживание России.

В этой схеме вынужденного заигрывания Кремля с Баку фигура Константина Затулина выполняет особую роль. Его систематические нападки и удивительная безнаказанность за озвучивание тезисов, прямо противоречащих официальной дипломатии, указывают на то, что депутат действует не по личной инициативе, а выполняет скоординированный заказ определенных теневых кругов в Москве. Кремлю стратегически удобно иметь под рукой «неуправляемого» ястреба. Пока МИД РФ заверяет Баку в вечной дружбе, лоббистские группы через Затулина посылают Азербайджану сигналы скрытого недовольства и пытаются прощупать границы дозволенного. Еще в июле 2025 года он призывал «проинвентаризировать отношения» с Азербайджаном, спекулируя на теме Зангезурского коридора, хотя этот проект продвигается Баку как сугубо экономический хаб, выгодный в том числе и для транзитных интересов самой России.

Нынешний всплеск активности этого лобби во многом объясняется внутриполитическим календарем, ведь заявление Затулина прозвучало всего за два месяца до выборов в Госдуму девятого созыва, назначенных на 20 сентября 2026 года. Предвыборная кампания стала удобным прикрытием для очередной фазы долгосрочного заказа, у которого есть давняя история. Еще в 2010 году Затулин был внесен МИД Азербайджана в список персон нон грата за незаконное посещение оккупированных территорий и участие в качестве «наблюдателя» в нелегитимных выборах сепаратистского режима, причем деструктивный характер его деятельности в итоге завел его в тупик на обоих направлениях: в 2022 году ему, многолетнему проводнику чужих интересов, запретили въезд уже и в саму Армению, власти которой прямо заявили, что его вмешательство во внутренние дела вредит союзническим отношениям Еревана и Москвы.

Эта давняя ангажированность подкрепляется вполне конкретной финансовой и электоральной базой в Сочинском одномандатном округе, который Затулин представляет десятилетиями и где проживает одна из крупнейших в России армянских диаспор, составляющая около 20% населения Большого Сочи. Будучи координатором российско-армянского «Лазаревского клуба» и напрямую завися от поддержки этих структур, депутат давно превратился в официальный рупор узкогрупповых интересов. Таким образом, нападки Затулина на Азербайджан отражают не заботу о национальных интересах России, а последовательное исполнение внешнего политического заказа по дискредитации Баку. Эта деятельность, годами ведущаяся под прикрытием депутатского мандата, идет вразрез с реальным, пусть и вынужденно прагматичным курсом Кремля, искусственно внося напряжение в отношения с сильным, независимым партнером, чье влияние на Южном Кавказе сегодня стало определяющим.

Заур Нурмамедов
Источник

Шуша открывает новую главу отношений Азербайджана и Словакии

Большинство государств выстраивают отношения по привычной дипломатической траектории: редкие обмены визитами, протокольные рукопожатия и традиционные заявления о дружбе и взаимопонимании. Но иногда дипломатия развивается значительно быстрее, превращая взаимный интерес в конкретные проекты. Именно такой сценарий сегодня наблюдается в отношениях Азербайджана и Словакии.

13 июля президент Словацкой Республики Петер Пеллегрини прибыл в Азербайджан с официальным визитом, а уже на следующий день провёл переговоры с президентом Ильхамом Алиевым не в Баку, а в Шуше.

Сам выбор места встречи оказался символичным. Вместо традиционной столицы азербайджанская сторона пригласила гостя в город, который занимает особое место в современной истории страны. Для Азербайджана Шуша стала символом восстановления региона после многолетнего конфликта и масштабной программы реконструкции. Петер Пеллегрини отметил, что для него большая честь вновь посетить Азербайджан во главе представительной делегации, а проведение переговоров именно в Шуше назвал особенно значимым жестом принимающей стороны.

Программа визита была построена таким образом, чтобы познакомить словацкую делегацию с ходом восстановительных работ. Президент Словакии посетил Агдамский район, ознакомился с реализацией проекта «умное село» в Баш Гарванде, а также принял участие в церемонии закладки школы, которая будет носить имя национального героя Словакии генерала Милана Растислава Штефаника. Появление образовательного учреждения с таким названием в Карабахе можно рассматривать как символ долгосрочного гуманитарного и экономического сотрудничества двух стран.

Нынешний визит стал логичным продолжением активизации двусторонних отношений, начавшейся годом ранее. В декабре 2025 года Ильхам Алиев впервые в истории азербайджано-словацких отношений посетил Словакию с официальным визитом. Тогда Петер Пеллегрини подчёркивал значение Азербайджана как крупнейшей экономики Южного Кавказа, расположенной на пересечении европейских и азиатских транспортных маршрутов и обладающей существенным энергетическим потенциалом.

С тех пор политический диалог заметно активизировался. В мае 2026 года Братиславу посетил министр обороны Азербайджана, а вместе с президентом в Азербайджан прибыла представительная делегация, в состав которой вошли руководители министерств обороны, экономики и внутренних дел, а также глава Национального банка Словакии. Такой уровень представительства свидетельствует о широком спектре обсуждаемых вопросов, выходящих далеко за рамки протокольной дипломатии.

Практический интерес сторон вполне очевиден. Для Словакии Азербайджан представляет интерес прежде всего как поставщик энергоресурсов и перспективный экономический партнёр. На фоне курса европейских стран на диверсификацию источников энергии Баку остаётся одним из ключевых игроков Южного Кавказа, способных предложить стабильные долгосрочные поставки. Одновременно словацкие компании, работающие в сферах энергетики, энергоэффективности и современных инженерных технологий, рассматривают Азербайджан как перспективный рынок. Дополнительный импульс этому сотрудничеству придаёт курс страны на развитие «зелёной» энергетики и реализацию климатической повестки после проведения конференции COP29.

Отдельным направлением становится участие словацкого бизнеса в восстановлении Карабаха. Проекты, связанные с развитием инфраструктуры и концепцией «умных сёл», создают возможности для выхода иностранных компаний на рынок на раннем этапе реализации крупных государственных программ.

Для Азербайджана сотрудничество со Словакией также имеет стратегическое значение. Баку последовательно расширяет сеть партнёрств в Центральной Европе, стремясь диверсифицировать как экспорт энергоносителей, так и политические контакты внутри Европейского союза. Словакия рассматривается как прагматичный партнёр, заинтересованный прежде всего во взаимовыгодном экономическом сотрудничестве. Кроме того, участие словацких инвестиций и технологий в восстановлении освобождённых территорий способствует реализации долгосрочной программы развития региона и укрепляет международное экономическое присутствие в Карабахе.

Визит имеет и более широкий внешнеполитический контекст. Петер Пеллегрини положительно оценил усилия Азербайджана по снижению региональной напряжённости, затронув вопросы российско-украинской войны и ситуации на Ближнем Востоке. По его словам, европейским политикам следует уделять больше внимания поиску дипломатических решений посредством переговоров. Такой подход созвучен принципу, который традиционно связывают с именем Генри Киссинджера: «Ни одна внешняя политика не может быть успешной, если она не начинается с понимания реальности». В условиях стремительно меняющейся международной обстановки эта мысль звучит особенно актуально, а заявления словацкого президента свидетельствуют о том, что Баку всё чаще воспринимается как одна из площадок для международного политического диалога.

За последние два года отношения Азербайджана и Словакии заметно активизировались. Взаимные визиты на высшем уровне, расширение сотрудничества в энергетике, инфраструктуре, образовании и инвестиционной сфере свидетельствуют о переходе двустороннего взаимодействия к более практическому формату. Если нынешняя динамика сохранится, визит Петера Пеллегрини в Шушу вполне может стать одной из ключевых вех в развитии азербайджано-словацкого партнёрства, ознаменовав переход от политических деклараций к практической реализации долгосрочных проектов.

Заур Нурмамедов
Источник

Скрытые угрозы маркетплейса Temu для безопасности покупателей в Азербайджане

Купить зарядное устройство за два маната или детскую игрушку по цене чашки кофе сегодня кажется обычным делом. Именно на этом ощущении невероятной выгоды построен успех китайского маркетплейса Temu, который всего за несколько лет превратился в одного из крупнейших игроков мировой электронной торговли. Однако за впечатляюще низкими ценами всё чаще следуют вопросы со стороны регуляторов, экспертов по безопасности и самих покупателей. И речь идет уже не только о качестве отдельных товаров, но и о том, насколько существующая модель онлайн-торговли способна обеспечить безопасность потребителей, ведь запредельно низкая стоимость нередко достигается за счет экономии на обязательной международной сертификации и лабораторных тестах.

Платформа, принадлежащая китайскому холдингу PDD Holdings, работает по модели, при которой многие товары поступают напрямую от китайских производителей и продавцов к покупателям, минуя традиционную цепочку посредников и крупных складов. Это позволяет существенно сократить издержки и предлагать цены, с которыми трудно конкурировать классическим интернет-магазинам. В то же время такая схема активно использует налоговые лазейки во многих странах мира, где мелкие посылки освобождаются от пошлин и НДС, что создает неравные условия для локального бизнеса. Одновременно столь высокая скорость работы и огромный объем ассортимента значительно усложняют контроль за качеством продукции, соблюдением требований безопасности и проверкой продавцов.

Одним из наиболее громких эпизодов стало решение Европейской комиссии, которая в мае 2026 года оштрафовала Temu на 200 миллионов евро за нарушение требований Закона о цифровых услугах (Digital Services Act). Расследование показало, что компания недостаточно эффективно оценивала и снижала риски распространения незаконной и потенциально опасной продукции на своей платформе. В ходе контрольных закупок и проверок были выявлены небезопасные детские игрушки и зарядные устройства, не соответствовавшие базовым требованиям безопасности. Кроме того, Еврокомиссия указала, что рекомендательные алгоритмы платформы и механизмы продвижения товаров могли способствовать более широкому распространению подобных товаров среди пользователей, искусственно подталкивая их к импульсивным покупкам.

К аналогичным выводам ранее приходили и независимые европейские эксперты, изучавшие продукцию с крупных китайских маркетплейсов. Во время различных проверок среди протестированных товаров неоднократно выявлялись детские игрушки, украшения и электронные аксессуары, не соответствовавшие европейским требованиям безопасности. В отдельных случаях специалисты фиксировали превышение допустимого содержания опасных веществ, наличие мелких деталей, представляющих риск для детей, а также нарушения требований к электробезопасности электронных устройств. Помимо прямой угрозы здоровью, эксперты все чаще обращают внимание на колоссальный экологический след такой модели: миллионы копеечных товаров, быстро приходящих в негодность, ежедневно доставляются грузовой авиацией по всему миру, генерируя огромные объемы углеродных выбросов и трудноперерабатываемого мусора.

Проблемы Temu не ограничиваются Европейским союзом. В январе 2026 года турецкие антимонопольные органы провели выездную проверку офиса компании в Стамбуле. Незадолго до этого аналогичная инспекция прошла и в европейском офисe Temu в Дублине в рамках расследования, связанного с возможным использованием иностранных государственных субсидий. В Польше регулятор оштрафовал платформу за вводящую в заблуждение информацию о скидках. По данным властей, при формировании рекламных предложений прежняя цена некоторых товаров искусственно завышалась, благодаря чему размер скидки выглядел значительно привлекательнее, чем был в действительности, что является классическим примером манипулятивного веб-дизайна.

В Южной Корее претензии коснулись уже защиты персональных данных. Местная Комиссия по защите персональной информации наложила на Temu штраф после того, как установила незаконную передачу данных южнокорейских пользователей зарубежным получателям без надлежащего уведомления. Дополнительные вопросы вызвала и процедура удаления учетной записи, которая оказалась чрезмерно сложной для пользователей. С претензиями столкнулась компания и в Южной Африке. После многочисленных жалоб покупателей на задержки доставки, проблемы с возвратом денег и недостаточную доступность служб поддержки органы по защите прав потребителей публично призвали платформу обеспечить соблюдение требований местного законодательства.

Схожие вызовы, требующие системных решений, постепенно возникают и в Азербайджане. Стремительный рост количества международных отправлений с Temu существенно увеличил нагрузку на таможенную систему. По данным Государственного таможенного комитета, в 2025 году более 1,2 млн человек участвовали в онлайн-покупках, а количество таможенных деклараций превысило 16–18 млн. Импорт из Китая, который является основным каналом поставок Temu, достиг около 4,79 млрд долларов, составляя значительную долю всего импорта страны. Председатель Государственного таможенного комитета Шахин Багиров отмечал, что в определённый период платформа направляла крупные партии грузов — до 400 тонн одновременно — без предварительного предоставления необходимых электронных данных. Это потребовало усиленного контроля при оформлении посылок и привело к двухнедельным задержкам весной 2026 года. «Через каналы электронной торговли периодически предпринимаются попытки незаконного ввоза лекарственных препаратов и психотропных веществ», — подчёркивал глава ведомства. В итоге с Temu достигнута договорённость о предварительной подаче данных для интеграции в систему управления рисками.

Одновременно азербайджанские пользователи стали активно обсуждать случаи, когда обещанные платформой промокоды, купоны или бонусные предложения, по их словам, не срабатывали после выполнения условий акций. Представители Temu в ответ заявляли, что готовы рассматривать подобные обращения через круглосуточную службу поддержки клиентов, однако подобные разъяснения далеко не всегда снимали недовольство покупателей. Дополнительное внимание привлекла и работа пунктов выдачи заказов. Агентство информационно-коммуникационных технологий Азербайджана сообщало о поступавших жалобах на деятельность отдельных операторов почтовой связи, выдававших международные отправления в помещениях, не соответствующих требованиям законодательства. По информации агентства, этот вопрос обсуждался и с представителями Temu.

Кроме того, недавно Государственное агентство по антимонопольному контролю и надзору за потребительским рынком возбудило дело по признакам нарушения конкурентного законодательства в отношении компании PDD Holdings, являющейся владельцем электронной торговой платформы Temu. По данным агентства, PDD Holdings посредством электронной торговой платформы Temu злоупотребила своим доминирующим положением, применяя ценовую политику, ограничивающую конкуренцию.

Похожие вызовы наблюдаются и в соседних странах. В Турции в январе 2026 года провели рейд в офисе Temu, а с февраля отменили duty-free для мелких посылок, что привело к ограничению прямых поставок — приоритет отдан защите локальных производителей. В Грузии локальный бизнес жалуется на «демпинг» Temu и сотрудничество Georgian Post с платформой по заниженным тарифам; многие грузинские онлайн-магазины закрылись или оказались в кризисе. В Казахстане и других странах Центральной Азии преобладают жалобы на задержки доставки и качество товаров. Азербайджан занимает промежуточное положение: регуляция ужесточается через цифровизацию таможни и требования к данным, но пока без радикальных ограничений вроде турецких.

Все эти случаи, происходящие в разных странах, объединяет одна особенность. Платформа развивалась значительно быстрее, чем государственные органы успевали адаптировать механизмы контроля к новой модели электронной торговли. Проверка безопасности товаров, защита персональных данных, прозрачность рекламных акций, соблюдение таможенных требований и ответственность продавцов оказались сферами, где стремительный рост бизнеса выявил множество пробелов. Temu в ответ на претензии, включая европейский штраф, заявляет, что активно инвестирует в compliance (работа компании по правилам), партнёрства с независимыми лабораториями и улучшение систем проверки продавцов, однако критики отмечают, что эти меры пока не полностью решают системные риски модели прямых поставок.

При этом сама по себе популярность Temu вовсе не означает, что покупки на подобных площадках необходимо полностью исключить. Скорее речь идет о необходимости более осознанного подхода. Особую осторожность специалисты рекомендуют проявлять при покупке детских товаров, сетевых зарядных устройств, украшений и других изделий, непосредственно влияющих на безопасность или здоровье человека. От покупки сложной или дешевой электроники, способной вызвать короткое замыкание и пожар, в идеале стоит полностью отказаться, перенеся этот спрос на сертифицированные локальные магазины. Перед оформлением любого другого заказа имеет смысл изучить не только общий рейтинг товара, но и отзывы о конкретном продавце, обращая внимание на сообщения о несоответствии описанию или проблемах с качеством.

Для обеспечения финансовой безопасности предпочтительно использовать виртуальные банковские карты с ограниченным лимитом или платежные сервисы, предусматривающие возможность оспаривания транзакции (чарджбэк) в случае возникновения спора. Маркетинговые обещания крупных скидок и ограниченных по времени акций также следует воспринимать критически, сохраняя скриншоты условий участия и переписку с продавцом, если бонус не был предоставлен. При заказе большого количества товаров разумнее разбивать покупки на несколько отправлений, что облегчает контроль доставки и снижает вероятность задержек при прохождении таможенных процедур.

Не менее важно помнить и о своих правах. Законодательство о защите прав потребителей действует во многих странах, включая Азербайджан, поэтому при возникновении серьезных проблем с товаром, доставкой или соблюдением условий продажи обращение в компетентные государственные органы нередко оказывается эффективнее, чем длительная переписка исключительно со службой поддержки платформы.

История Temu наглядно показывает, что исключительно низкая цена далеко не всегда является следствием одной лишь эффективности бизнеса. За привлекательными ценниками могут скрываться дополнительные риски для потребителей, повышенная нагрузка на системы государственного контроля и необходимость более тщательного регулирования трансграничной электронной торговли. Пока государства продолжают вырабатывать единые правила для подобных платформ, главным инструментом защиты покупателя остается собственная осмотрительность и готовность внимательно оценивать не только стоимость товара, но и возможные последствия слишком заманчивой экономии.

Заур Нурмамедов
Источник

Пашинян зачищает поле: Царукян стал главным трофеем после выборов

 

Утром 6 июля в особняк одного из самых узнаваемых людей Армении — миллиардера, экс-борца и многолетнего кингмейкера армянской политики Гагика Царукяна — нагрянули с обыском. Двенадцать часов силовики перебирали документы, а из вольеров на территории особняка увозили усыплённых львов и тигров: животных, ставших почти таким же символом царукяновской империи, как и его партия «Процветающая Армения». К вечеру следующего дня, 7 июля, суд Еревана заключил Царукяна под стражу на два месяца. Человека, которого два десятилетия называли «неприкасаемым», вывели из здания Следственного комитета в наручниках.

То, что ещё год назад выглядело бы политической сенсацией, летом 2026 года стало лишь очередным эпизодом в цепи событий. Но именно масштаб фигуры — не рядовой оппозиционер, а один из богатейших людей страны, глава Национального олимпийского комитета, лидер партии с двадцатилетней историей — заставляет разбираться, что на самом деле произошло и зачем.

По версии Следственного комитета Армении, в 2022–2024 годах Царукян с сообщниками организовал схему хищения товаров, техники и топлива у иранских компаний под видом развития армяно-иранской логистики и торговли — с ущербом порядка 22 млн долларов, которые затем были легализованы. Отдельный эпизод касается ещё одной сделки на 934 тысячи долларов, а параллельно возбуждено дело о незаконной охоте — с той самой историей про львов и тигров и почти двумя сотнями чучел животных, изъятых при обыске. Ранее, в июне, против бизнесмена уже завели дело об уклонении от уплаты налогов в особо крупном размере. Сам Царукян и его адвокаты называют обвинения сфабрикованными: защита утверждает, что материалы иранской стороны были использованы избирательно — там, где Царукяна должны были признать пострадавшим, его сделали обвиняемым. Из СИЗО политик обратился с посланием, заявив, что арест не изменит его взглядов и что он намерен «бороться до конца ради страны и граждан».

Понять логику этого дела невозможно без более широкого контекста. Арест случился ровно через месяц после досрочных парламентских выборов 7 июня 2026 года, на которых партия власти Никола Пашиняна «Гражданский договор» одержала уверенную победу, а «Процветающая Армения» Царукяна не смогла преодолеть проходной барьер, уступив всего несколько десятков голосов. В ходе предвыборной кампании Пашинян прямо обещал избирателям отправить в тюрьму оппозиционных лидеров — Царукяна, Роберта Кочаряна и Самвела Карапетяна, — назвав их «криминальной олигархической системой». Дела против всех троих действительно были возбуждены, но под стражу отправили пока только Царукяна. И это часть ещё более широкой картины: по данным правозащитного портала «Кавказский узел», с середины 2025 года в Армении идёт серия арестов и уголовных дел против политических оппонентов власти — от рядовых активистов до глав оппозиционных блоков. Кочаряна лишили неприкосновенности, Карапетян почти год находится под домашним арестом, у экс-президента Сержа Саргсяна собираются конфисковать имущество.

На этом фоне закономерно встаёт вопрос: почему именно Царукян и что это даёт Пашиняну — и здесь мнения наблюдателей заметно расходятся. Версия власти и её сторонников проста: речь о борьбе с коррупцией и «олигархической системой», доставшейся Армении в наследство от прежних элит, а закон в данном случае применяется избирательно ровно в том смысле, что раньше эти фигуры были неприкасаемы, а теперь — нет. Версия оппозиции и критиков сводится к тому, что суды и следствие используются как инструмент политической расправы, а цель — окончательно зачистить политическое поле от конкурентов, которые сохраняют финансовые и организационные ресурсы даже после проигранных выборов; ряд армянских изданий прямо называет происходящее демонтажем независимой судебной системы и сигналом всему бизнес-сообществу, что любая лояльность оппозиции или даже нейтралитет чреваты уголовным преследованием и потерей активов. Третья версия, которую высказывает часть политологов, добавляет ещё один слой: аналитик Акоп Бадалян в комментарии Sputnik Армения обратил внимание на символическое совпадение — массовые обыски и арест Царукяна пришлись на тот же день, когда Пашинян отправился в Москву на встречу с премьером России Михаилом Мишустиным, притом что структуры Царукяна («Мульти Груп») и его политическая линия традиционно связывались с пророссийским лагерем. По этой версии, дело имеет не только внутриполитическое, но и внешнеполитическое измерение — демонстрацию того, кто в Армении расставляет приоритеты. При этом сам Бадалян отмечает, что реальной угрозы правящей партии на внутриполитической арене Царукян уже не представлял: его партия и без ареста осталась за бортом парламента.

Практический политический выигрыш для Пашиняна, если суммировать разные оценки, складывается, судя по всему, из нескольких элементов сразу: устранение потенциального спонсора и организационного ресурса для будущей консолидации оппозиции, демонстрация избирателям решимости в борьбе со «старыми элитами», сигнал бизнес-сообществу о цене нелояльности и, по мнению части аналитиков, жест во внешнеполитическом контексте. Ни один из этих мотивов не исключает остальных, и именно поэтому дело так трудно свести к одной простой причине.

Что касается дальнейшего хода событий, официально у Царукяна есть два месяца до следующего судебного решения о мере пресечения — типичный срок для дальнейшего продления или, в теории, освобождения при апелляции. Защита уже заявила о намерении обжаловать арест, указывая на процедурные нарушения. Опыт параллельных дел — прежде всего многократно продлевавшийся домашний арест Самвела Карапетяна — говорит о том, что в армянской практике последних месяцев подобные меры пресечения склонны затягиваться, а не сворачиваться. Ключевых сценариев на среднесрочную перспективу, по сути, три. Первый — дело доводится до суда и обвинительного приговора, что окончательно выводит Царукяна из активной политики и, вероятно, ставит вопрос о судьбе его бизнес-империи «Мульти Груп», о национализации отдельных активов которой уже заговорили официальные лица. Второй — дело буксует, но арест продлевается почти автоматически, превращая Царукяна в затянувшегося политзаключённого — сценарий, отчасти реализуемый в отношении Карапетяна. Третий, наименее вероятный при нынешней конфигурации сил, — освобождение под давлением апелляции, международной реакции или изменения политической конъюнктуры. Показательно, что сколько-нибудь заметной реакции западных партнёров Армении на волну арестов оппозиции пока не последовало и это обстоятельство само по себе будет влиять на то, какой из сценариев реализуется, поскольку внешнее давление в подобных делах на постсоветском пространстве нередко оказывается решающим фактором.

Так или иначе, дело Царукяна уже вышло за рамки истории одного бизнесмена. Это тест на то, останется ли в армянской политике место для системной, ресурсной оппозиции — или страна движется к политическому полю, где конкуренцию Николу Пашиняну составляют исключительно те силы, которые он сам сочтёт для себя приемлемыми.

Заур Нурмамедов
Источник

Франция и Азербайджан: дипломатия упущенных возможностей

14 июля Франция отмечает свой главный национальный праздник — День взятия Бастилии. Для французов эта дата транслирует не просто историческое событие, а живой символ свободы, гражданских прав и триумфа республиканских ценностей. Однако в 2026 году торжества проходят на фоне глубоких внутриполитических, экономических и геополитических испытаний. Перед Пятой республикой всё острее встаёт фундаментальный вопрос: удалось ли Парижу сохранить тот международный вес, которым он обладал ещё несколько десятилетий назад?

На протяжении веков Франция неизменно входила в авангард мировых держав. Колониальное прошлое, охватывавшее обширные территории в Африке, Азии и Америке, статус французского языка как главного инструмента мировой дипломатии и непреходящий авторитет Парижа веками формировали глобальную повестку. Однако вторая половина XX века запустила необратимый процесс сужения французского влияния: деколонизация, тектонические сдвиги в балансе сил и постепенное становление многополярной архитектуры шаг за шагом ограничивали возможности Парижа проводить суверенную глобальную политику.

В последние годы это угасание геополитического влияния проявилось особенно рельефно. Череда военных переворотов в Мали, Буркина-Фасо и Нигере привела к вынужденному выводу французских контингентов, демонтажу прежней архитектуры безопасности и лавинообразному росту антифранцузских настроений в регионе Сахеля. Для государства, десятилетиями позиционировавшего Африку как зону своих эксклюзивных интересов, эти события стали наиболее болезненным внешнеполитическим поражением со времён деколонизации.

Геополитическое отступление на внешней арене усугубляется глубоким внутренним кризисом. Оставаясь второй экономикой Европейского союза, Франция тем не менее сталкивается с хроническим бюджетным дефицитом и стремительно растущим государственным долгом, перевалившим за отметку в 117% ВВП и составившим колоссальные 3,5 триллиона евро. Расходы на обслуживание этого долга уже сопоставимы с крупнейшими статьями государственного бюджета, а Счётная палата открыто предупреждает о долгосрочных рисках для финансовой стабильности страны.

Когда в 2017 году к власти пришёл Эммануэль Макрон, французское общество связывало с ним надежды на глубокую модернизацию экономики и триумфальное возвращение Франции на мировую арену. Однако спустя почти десятилетие итоги его правления выглядят неоднозначно. Волна протестов «жёлтых жилетов», затяжные манифестации против пенсионной реформы, экономические шоки пандемии, энергетический кризис и беспрецедентный рост популярности правых партий существенно ослабили позиции власти.

Особенно показательным стал электоральный успех «Национального объединения» на выборах 2024 года: партия Марин Ле Пен впервые вплотную приблизилась к порогу парламентского большинства, обнажив глубину раскола французского общества и исчерпанность центристского проекта Макрона. Решение президента распустить Национальное собрание в 2024 году лишь усугубило ситуацию: последовавшая министерская чехарда и глубокая фрагментация парламента превратили исполнительную власть в заложника бесконечного тушения внутриполитических пожаров, неизбежно снизив качество и последовательность внешней политики.

Именно сквозь призму этой внутренней турбулентности следует рассматривать динамику отношений Парижа с Баку — как показательный пример того, как сиюминутная электоральная конъюнктура способна подрывать долгосрочные национальные интересы.

На протяжении долгого времени Франция выступала одним из ключевых европейских инвесторов в Азербайджане: французский капитал успешно оперировал в энергетическом секторе, транспортной инфраструктуре, строительстве и телекоммуникациях. Баку являлся главным торгово-экономическим партнёром Парижа на Южном Кавказе и рассматривался им как критически важный элемент стратегии энергетической диверсификации Европы. Однако после окончания Второй Карабахской войны этот многолетний фундамент начал стремительно разрушаться. Резкие резолюции Национального собрания и Сената, однобокая риторика политического истеблишмента и безоговорочная поддержка Еревана окончательно лишили Францию статуса беспристрастного посредника в глазах Баку.

Особенно показательна роль Парижа в контексте армяно-азербайджанского мирного процесса. Франция входила в Минскую группу ОБСЕ в качестве сопредседателя на протяжении почти трёх десятилетий — и всё это время так и не смогла приблизить стороны к реальному урегулированию. После 2020 года, когда формат Минской группы фактически утратил свою актуальность, Париж предпринял попытку позиционировать себя как самостоятельную переговорную площадку. Однако вместо взвешенного посредничества французская сторона избрала путь открытой политической поддержки Еревана — поставки вооружений, декларативные заявления в поддержку армянского суверенитета, антиазербайджанские резолюции парламента. Итог оказался предсказуем: Баку последовательно отказывался рассматривать Францию в качестве приемлемого медиатора, а реальный переговорный процесс сместился на другие площадки — в Брюссель, Москву и Вашингтон. Франция, претендовавшая на роль архитектора южнокавказского мира, в решающий момент оказалась на скамейке наблюдателей.

Политическое охлаждение незамедлительно повлекло за собой сужение экономических горизонтов для французского бизнеса. В то время как Азербайджан развернул масштабные многомиллиардные программы восстановления и модернизации освобождённых территорий, французские компании оказались фактически вытеснены из этих перспективных проектов. Речь идёт не только об утраченных строительных подрядах: под вопросом оказалось участие французского капитала в перспективных энергетических и логистических инициативах — от расширения Южного газового коридора до проектов в рамках Среднего коридора, объём грузопотока по которому устойчиво растёт год от года.

Показательно, что на фоне французского отступления именно Италия и Германия сумели выстроить качественно иную модель взаимодействия с Баку. Рим, существенно расширивший в 2024 году стратегическое партнёрство с Азербайджаном в русле своей энергетической политики в Средиземноморье, последовательно наращивает присутствие итальянского бизнеса в регионе, включая инфраструктурные и энергетические проекты на освобождённых территориях.

Берлин, несмотря на сохраняющиеся политические разногласия с Баку, также сохранил каналы прагматичного диалога и участие немецких компаний в отдельных энергетических и технологических проектах. Так, Siemens Energy продолжает обсуждать с азербайджанской стороной перспективы сотрудничества в области энергетического перехода и модернизации энергетической инфраструктуры.

Оба примера свидетельствуют о том, что ведущие европейские государства способны отделять политические разногласия от долгосрочных экономических интересов — качества, которого французской политике на азербайджанском направлении в последние годы явно недоставало.

Безусловно, форсированное сближение с Ереваном принесло Елисейскому дворцу определённые внутриполитические дивиденды и обеспечило лояльность влиятельной армянской диаспоры. Однако тактический выигрыш обернулся стратегическим проигрышем: Париж так и не стал ведущим модератором армяно-азербайджанского урегулирования, но при этом критически ослабил своё влияние на Южном Кавказе и испортил отношения с ключевым игроком региона — государством, играющим центральную роль в обеспечении энергетической безопасности Европы, развитии трансъевразийских транспортных коридоров и реализации инициатив Среднего коридора.

В этом кейсе наиболее рельефно проступает главное противоречие современной французской дипломатии. Декларируя амбициозный курс на «стратегическую автономию Европы», Париж на практике оказывается заложником внутренних электоральных расчётов. Когда важнейшие внешнеполитические решения начинают диктоваться давлением лоббистских групп и погоней за голосами избирателей, дипломатия утрачивает свою первородную функцию — защиту фундаментальных стратегических интересов государства.

Кризис в отношениях с Азербайджаном — это не изолированный дипломатический инцидент, а симптоматичное проявление масштабной трансформации, при которой французская внешняя политика всё труднее адаптируется к жёстким реалиям многополярного мира. Франция по-прежнему располагает колоссальным политическим, экономическим и военным потенциалом, оставаясь одним из столпов европейской архитектуры. Однако удержать эти позиции в многополярную эпоху можно лишь через возврат к дипломатии, основанной на реальном балансе интересов, — а не на демонстративных жестах и внутриполитическом популизме.

Конкретным шагом в этом направлении могло бы стать переосмысление политики Парижа на Южном Кавказе: восстановление рабочего диалога с Баку на прагматичной основе — в интересах как двусторонних отношений, так и европейской энергетической безопасности в целом.

Празднуя День взятия Бастилии, Франция по праву может гордиться своим великим прошлым. Но величие — это не рента с истории, а ежедневная работа со стратегическим горизонтом. Опыт отношений с Азербайджаном напоминает об этом с предельной ясностью: державы начинают утрачивать своё влияние не тогда, когда иссякают их экономические или военные ресурсы, а тогда, когда их дипломатия перестаёт быть искусством долгосрочной стратегии и превращается в инструмент обслуживания сиюминутных политических выгод. Для Франции — родины великих дипломатических традиций — этот урок звучит сегодня как никогда актуально.

Заур Нурмамедов
Источник