Сюжет TVP World стал сигналом: как Баку меняет подход к европейским медиа

Вызов польского посла в Министерство иностранных дел Азербайджана и вручение ему ноты протеста стали не рядовым дипломатическим жестом, а прямой реакцией Баку на сюжет программы «Eastern Express» польского общественного вещателя TVP World от 26 августа. Азербайджанская сторона заявила, что в материале содержались предвзятые и необъективные утверждения в отношении страны и её руководства, а поведение ведущего носило провокационный характер. Баку также указал на распространение информации, искажающей действительность, в период, когда между Азербайджаном и Арменией продолжается процесс нормализации и мирного урегулирования.

Однако значение этой истории выходит далеко за рамки одного телевизионного сюжета. В последние годы Баку всё активнее рассматривает информационное пространство как самостоятельное направление внешней политики и национальной безопасности. Для государства, пережившего длительный конфликт, войну и масштабную трансформацию регионального баланса, вопрос международного восприятия становится не только имиджевым, но и политическим.

При этом здесь необходимо провести чёткую границу между критикой и фактическим искажением. Европейские журналисты имеют полное право задавать неудобные вопросы азербайджанским властям, критиковать решения Баку и давать собственные оценки его политике. Свобода прессы именно это и предполагает. Но свобода выражения мнения не освобождает журналистику от требований точности, проверки фактов и корректного представления контекста.

Это особенно важно в отношении тем, связанных с конфликтами и территориальными спорами. В подобных вопросах даже одна неточная формулировка способна закрепить у международной аудитории представление, не соответствующее сложившейся правовой и политической реальности. Поэтому требование Баку к иностранным СМИ соблюдать профессиональные стандарты само по себе нельзя рассматривать как попытку ограничить свободу прессы. Вопрос заключается в том, насколько последовательно эти стандарты применяются ко всем государствам.

Дипломатическая реакция на публичные заявления, которые государство считает затрагивающими его интересы, также не является уникальной практикой Азербайджана. В феврале 2026 года Франция вызвала посла США Чарльза Кушнера после его публичных комментариев, которые Париж расценил как вмешательство во внутренние дела страны. Дипломатический спор между двумя союзниками не означал ограничения свободы слова — французская сторона использовала существующий дипломатический механизм для выражения официальной позиции.

В этом смысле и нота Баку Варшаве является прежде всего политическим сигналом. Она не означает закрытия TVP World или введения цензуры, но показывает, что азербайджанская сторона намерена реагировать на публикации, которые считает выходящими за рамки допустимой критики и способными нанести ущерб интересам государства.

Показательно, что аналогичная тенденция проявилась и в отношениях с Россией. 18 августа Министерство иностранных дел Азербайджана вызвало российского посла Михаила Евдокимова в связи с провокационными, оскорбительными и угрожающими заявлениями в российском информационном пространстве. В частности, азербайджанская сторона указала на материалы, содержащие призывы к физическому насилию и вмешательству во внутренние дела страны.

Сравнивать эти два эпизода напрямую, конечно, нельзя: характер претензий и уровень потенциальной угрозы различаются. В российском случае речь шла в том числе о прямых угрозах и призывах к насилию, тогда как в случае с польским телеканалом — о содержании журналистского материала и его подаче. Но оба эпизода показывают изменение подхода Баку: информационная среда всё чаще рассматривается как пространство, в котором могут затрагиваться государственные интересы, а значит, она становится предметом не только публичной дискуссии, но и дипломатической реакции.

Эта тенденция приобретает особое значение на фоне изменений на Южном Кавказе. После 2020 года региональная политическая реальность изменилась коренным образом. В сентябре 2023 года Азербайджан восстановил полный контроль над Карабахским регионом, после чего центральной задачей региональной дипломатии стала нормализация отношений между Баку и Ереваном. Параллельно обсуждаются вопросы делимитации границы, транспортных коммуникаций, экономической кооперации и региональной безопасности.

В такой ситуации информационная среда становится частью более широкого переговорного контекста. Отдельный телесюжет сам по себе не способен сорвать мирный процесс, однако систематическое распространение односторонних или фактически неточных интерпретаций может осложнять формирование доверия и создавать дополнительное пространство для политических манипуляций. Поэтому реакцию Баку логичнее рассматривать не как эмоциональную реакцию на критику, а как стремление контролировать потенциальные риски для собственной внешнеполитической позиции.

Есть и экономическое измерение этой проблемы. Азербайджан укрепляет роль важного энергетического и транспортного партнёра Европы. Через территорию страны проходит Южный газовый коридор, а Баку стремится расширять участие в маршрутах, связывающих Европу с Каспийским регионом и Центральной Азией. На этом фоне отношения с европейскими государствами приобретают всё более прагматичный характер.

Польша также является частью этой европейской системы связей с Азербайджаном. Поэтому информационные разногласия между Баку и Варшавой происходят на фоне более широкого экономического и политического взаимодействия. Один спорный сюжет не способен перечеркнуть существующие интересы, но он способен показать, насколько важным становится информационный фактор для двусторонних отношений.

В цифровую эпоху международная репутация государства непосредственно связана с его внешнеполитическими возможностями. От восприятия страны зависят инвестиционные решения, отношение потенциальных партнёров, привлекательность инфраструктурных проектов и поддержка дипломатических инициатив. Информация перестаёт быть исключительно сферой журналистики и становится частью политического капитала государства.

Именно поэтому Баку постепенно переходит от пассивного реагирования к более системной информационной дипломатии. Однако у такого подхода есть важное ограничение. Защита репутации не должна превращаться в требование исключительно позитивного освещения. Государство, которое требует точности от иностранных СМИ, должно быть готово принимать критические вопросы, предоставлять доступ к информации и отвечать на неудобные аргументы.

Иными словами, речь должна идти не о том, чтобы европейские медиа говорили об Азербайджане только хорошо, а о том, чтобы они говорили о нём точно. Это принципиально разные вещи. Первое предполагает попытку контролировать содержание публикаций. Второе — требование соблюдать профессиональные стандарты.

Здесь для Баку возникает и собственная зона ответственности. Если государство хочет, чтобы международная аудитория воспринимала его позицию как убедительную, одной дипломатической реакции на спорные материалы недостаточно. Необходима постоянная работа с иностранными журналистами, оперативное предоставление фактов, доступность официальной информации и готовность отвечать на сложные вопросы. В долгосрочной перспективе такая стратегия способна оказаться эффективнее, чем реакция уже после выхода каждого проблемного сюжета.

В этом смысле история с TVP World может стать показательной. Она демонстрирует, что Баку всё активнее воспринимает информационную политику как элемент внешнеполитической стратегии. Причём речь идёт не только о защите от критики, но и о способности самостоятельно формировать международную повестку, объяснять собственную позицию и не позволять внешним интерпретациям становиться единственным источником представления о стране.

Для отношений Азербайджана и Польши это особенно важно. Дипломатический конфликт вокруг отдельного материала не должен автоматически перерастать в более широкий политический спор. У Баку и Варшавы существуют взаимные экономические и стратегические интересы, а значит, обе стороны заинтересованы в том, чтобы локальный информационный конфликт оставался именно локальным.

В конечном счёте вопрос заключается не в том, сможет ли Азербайджан добиться одинакового отношения к себе со стороны всех европейских СМИ. Это невозможно, да и не является необходимой целью. Разные журналисты и редакции вправе иметь разные оценки. Но между различием взглядов и искажением фактов существует принципиальная граница.

Именно эту границу Баку сегодня пытается обозначить гораздо жёстче, чем раньше. Нота протеста в таком случае становится не инструментом борьбы с журналистикой, а способом заявить о позиции государства и обозначить последствия, которые оно видит в распространении спорных интерпретаций.

Новая информационная дипломатия Азербайджана, однако, будет эффективной только в том случае, если она будет сочетать твёрдую реакцию на фактические ошибки с собственной открытостью к критике. Международное влияние невозможно построить исключительно на протестах. Оно формируется тогда, когда государство способно одновременно защищать свою позицию, предоставлять проверяемые факты и вести диалог с теми, кто с ним не согласен.

Поэтому история с TVP World — это не только спор вокруг одного сюжета. Она отражает более глубокое изменение внешнеполитического поведения Азербайджана. Информационное пространство становится для Баку ещё одной площадкой, на которой защищаются национальные интересы, формируется международная репутация и идёт борьба за интерпретацию происходящих процессов.

В этом и заключается главный смысл нынешней реакции: Азербайджан больше не хочет быть исключительно объектом чужих информационных интерпретаций. Он стремится стать самостоятельным участником формирования собственного международного образа. И если эта политика будет опираться не только на дипломатические ноты, но и на открытый доступ к информации, аргументы и готовность к профессиональному диалогу, она может стать важным элементом новой внешнеполитической стратегии Баку.

Заур Нурмамедов
Источник

Южный Кавказ меняет правила торговли: кто выиграет — Грузия, Армения или Азербайджан?

За первые семь месяцев 2026 года товарооборот между Грузией и Арменией достиг $591,3 млн, увеличившись на 31,2% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Для двух соседних стран это не просто очередной статистический показатель. Нынешняя динамика показывает, что после резкой коррекции 2024–2025 годов торговля вновь набирает обороты. Однако за впечатляющими темпами роста скрывается более сложная картина: меняется структура торговли, а ее дальнейшее развитие все сильнее зависит от новой транспортно-экономической архитектуры Южного Кавказа.

Пик предыдущего торгового цикла пришелся на 2023 год, когда товарооборот между Грузией и Арменией достиг примерно $1,123 млрд. Уже в 2024 году он снизился до $853,7 млн, то есть почти на 24%. Одной из причин стала коррекция необычно высоких торговых потоков, сформировавшихся после начала российско-украинской войны. Изменение логистических маршрутов и рост реэкспортных операций, прежде всего автомобильных, значительно увеличили внешнеторговые показатели Грузии, однако впоследствии часть этих потоков начала сокращаться.

Поэтому нынешний рост правильнее рассматривать не как простое возвращение к периоду торгового бума, а как формирование нового равновесия после нескольких лет высокой волатильности.

Особенно показателен импорт Грузии из Армении. За январь–июль 2026 года он составил $210,2 млн, увеличившись сразу на 77,4%. Экспорт Грузии в Армению достиг $381,1 млн, прибавив 31,2%. Таким образом, торговый баланс по-прежнему складывается в пользу Грузии, но именно армянские поставки демонстрируют сейчас наиболее высокие темпы роста.

Главным двигателем этого скачка стала медная руда и концентраты. Их импорт из Армении вырос почти в четыре раза — с $32,3 млн до $122,3 млн. На эту категорию приходится около 58,2% всего импорта из Армении.

Именно здесь проявляется главный парадокс нынешнего восстановления. С одной стороны, рост импорта действительно впечатляет. С другой — он пока остается сильно концентрированным. Более половины стоимости армянских поставок формирует одна товарная группа, поэтому нынешнюю динамику еще нельзя воспринимать как свидетельство глубокой диверсификации торговли.

Более того, рост стоимостного объема торговли сам по себе не означает пропорционального увеличения физических объемов. На показатели могли влиять не только реальные объемы поставок, но и изменение цен на сырье, особенно на медь. Поэтому для оценки устойчивости нынешнего подъема важно учитывать не только стоимость экспорта и импорта, но и физические объемы товаров.

При этом восстановление поставок меди имеет определенную логику. Сокращение импорта медной руды было одним из факторов падения армянских поставок в Грузию в 2024 году. Нынешний скачок поэтому скорее напоминает восстановление ранее существовавшего торгового потока, чем появление принципиально нового направления.

Причины увеличения спроса могут быть связаны с восстановлением закупок, изменением ценовой конъюнктуры мирового рынка меди, потребностями грузинских предприятий и перестройкой дальнейших экспортных маршрутов. Однако делать вывод о резком расширении именно грузинских мощностей по переработке армянского сырья пока преждевременно.

Одновременно растут и другие товарные категории. За семь месяцев импорт автомобилей из Армении увеличился на 79,3%, шоколадной продукции — на 175,5%, цветов — на 58,5%, свежих фруктов — на 46,9%. Это говорит о некотором расширении товарной структуры, хотя медь по-прежнему доминирует в общей картине.

Есть и еще одна важная особенность. Данные грузинской и армянской статистики существенно различаются, поэтому их нельзя механически объединять в один временной ряд. По данным Armstat, в 2025 году внешнеторговый оборот Армении с Грузией сократился на 16,2%, до $279,5 млн, а экспорт Армении в Грузию снизился на 22,2%, до $133,2 млн. Эти цифры отражают армянскую методологию учета внешней торговли и не должны напрямую сравниваться с показателями Geostat.

Для Армении грузинское направление имеет значение, выходящее далеко за рамки размера соседнего рынка. Не имея выхода к морю, страна нуждается в транспортных маршрутах, связывающих ее с Черным морем и внешними рынками. Поэтому Грузия фактически выполняет для армянской экономики функцию одного из главных внешних транспортных окон.

В условиях изменения структуры внешней торговли Армении эта роль становится еще важнее. Ереван заинтересован в расширении числа рынков сбыта и снижении зависимости от отдельных направлений. Грузия в такой ситуации становится естественным партнером: географическая близость сочетается с доступом к черноморской инфраструктуре и международным транспортным маршрутам.

Для Грузии значение Армении несколько иное. Тбилиси получает рынок для собственной продукции, транзитные потоки и дополнительную загрузку транспортной инфраструктуры. За период с 2019 по 2024 год грузинский локальный экспорт в Армению вырос примерно на 126%. Среди основных товарных позиций были алкогольные напитки, минеральная вода и гипсовые изделия.

Таким образом, экономическая взаимозависимость двух стран существует, но не является симметричной. Для Армении Грузия имеет стратегическое значение как транспортное окно во внешний мир. Для Грузии Армения важна прежде всего как соседний рынок и источник транзитного спроса.

Именно транспортная составляющая выводит грузино-армянскую торговлю на более широкий региональный уровень. Южный Кавказ постепенно превращается в пространство конкурирующих и одновременно взаимодополняющих маршрутов. Грузия стремится сохранить роль ключевого выхода региона к Черному морю, Армения — расширить доступ к внешним рынкам, а Азербайджан укрепляет позицию транспортного узла между Каспием, Центральной Азией, Южным Кавказом и Турцией.

В этом контексте развитие торговли между Грузией и Арменией происходит одновременно с усилением роли Азербайджана в региональной логистике. Средний коридор связывает Центральную Азию через Каспийское море с Азербайджаном, затем с Грузией и Турцией, создавая альтернативную цепочку движения грузов между Азией и Европой.

Для Баку это не только транспортный проект, но и важный инструмент геоэкономического позиционирования. Развитие портовой, железнодорожной и автомобильной инфраструктуры позволяет Азербайджану претендовать на роль одного из основных узлов между Каспием и западными рынками. Для Грузии этот процесс одновременно создает возможности и вызовы: страна получает дополнительные транзитные потоки, но оказывается в условиях растущей конкуренции за роль главного логистического центра Кавказа.

Парадокс новой транспортной архитектуры заключается в том, что конкуренция одновременно усиливает взаимозависимость. Азербайджан заинтересован в грузинской инфраструктуре и выходе к Черному морю, Грузия — в азербайджанских грузах и маршрутах через Каспий, а Армения — в доступе к грузинским коммуникациям. Поэтому новые коридоры не обязательно вытесняют существующие маршруты. Они заставляют государства искать собственное место в единой региональной системе.

Здесь появляется и фактор Турции. Потенциальная цепочка Центральная Азия — Каспий — Азербайджан — Грузия — Турция — Европа формирует одну из важнейших осей новой торговой географии региона. Армения географически находится в центре этой системы, но в течение многих лет оставалась в значительной степени вне ее основных транспортных потоков.

Если региональные коммуникации будут постепенно открываться, это способно изменить положение Армении. В таком случае Грузия перестанет быть для Еревана фактически единственным ключевым северным направлением, а сама Армения получит возможность более активно включаться в региональные цепочки поставок.

Именно поэтому нынешний рост грузино-армянской торговли нельзя рассматривать отдельно от процессов, происходящих вокруг Азербайджана, Турции и Среднего коридора. Речь идет о формировании новой системы, в которой страны одновременно конкурируют за транзитные потоки и нуждаются друг в друге для их обслуживания.

При этом было бы ошибкой воспринимать рост торговли между Грузией и Арменией как доказательство необратимого экономического сближения. Значительная часть нынешнего увеличения приходится на сырьевые поставки, а сама торговля остается чувствительной к ценам на мировых рынках, состоянию отдельных отраслей и изменениям транспортных маршрутов.

Поэтому ключевым показателем следующих лет станет не только общий товарооборот, но и его качество. Если доля промышленной, продовольственной и потребительской продукции будет расти одновременно с сырьевыми поставками, можно будет говорить о более глубокой интеграции экономик. Если же рост продолжит зависеть главным образом от меди и нескольких крупных товарных позиций, нынешний скачок окажется менее устойчивым.

При сохранении нынешней среднемесячной динамики товарооборот Грузии и Армении по итогам 2026 года математически может превысить $1 млрд. Но этот сценарий нельзя воспринимать как гарантированный: внешняя торговля подвержена сезонности, а значительная часть нынешнего роста обеспечивается восстановлением отдельных крупных товарных потоков.

Поэтому главный вопрос заключается уже не в том, вернется ли торговля двух стран к миллиардной отметке. Гораздо важнее другое — станет ли этот миллиард результатом устойчивого расширения взаимной торговли или очередного скачка нескольких крупных товарных позиций.

Если рост будет сопровождаться увеличением поставок промышленной и потребительской продукции, развитием локального экспорта и расширением логистических связей, нынешний скачок действительно может стать началом нового торгового цикла. Если же основная динамика и дальше будет определяться медной рудой и отдельными крупными категориями, миллиард долларов останется скорее статистическим рубежом.

В конечном счете грузино-армянская торговля становится индикатором более масштабного процесса. Южный Кавказ постепенно переходит от экономики отдельных реэкспортных потоков к конкуренции за новую региональную торговую архитектуру. И в этой архитектуре Грузия, Армения и Азербайджан оказываются не изолированными рынками, а взаимосвязанными элементами единого пространства, через которое в ближайшие годы будет проходить все больше товаров между Каспием, Черным морем, Центральной Азией, Турцией и Европой.

Поэтому возвращение грузино-армянской торговли к миллиарду будет означать гораздо больше, чем восстановление прежнего показателя. Вопрос в том, что именно будет стоять за этим миллиардом: медная руда, автомобили и транзит — или новая система региональной торговли, в которой Армения, Грузия и Азербайджан будут уже не отдельными рынками, а взаимосвязанными узлами единого экономического пространства.

Заур Нурмамедов
Источник

Азербайджан не обязан быть удобным: почему самостоятельность Баку называют «русофобией»

Акция у гостевого дома посольства Азербайджана в Москве, состоявшаяся 27 августа, на первый взгляд выглядит как очередной эпизод российско-азербайджанского информационного противостояния. Неизвестные активисты разместили на фасаде дипломатического представительства три провокационных плаката. Ответственность за акцию связывают с представителями национал-большевистского движения.

Однако значение этой истории выходит далеко за пределы нескольких плакатов. Важнее понять политическую конструкцию, которую пытаются предложить российской аудитории: любой конфликт между государственными структурами России и Азербайджана представить как противостояние двух народов, а критику конкретных решений Баку — как доказательство системной «русофобии».

Именно здесь проходит принципиальная граница между защитой прав российских граждан и национализацией межгосударственного конфликта. Если российский гражданин действительно столкнулся с незаконными действиями, он имеет право на защиту независимо от места нахождения. Российские дипломатические и консульские структуры вправе добиваться соблюдения его законных интересов. Но отдельный уголовный процесс, задержание или дипломатический спор сами по себе не являются доказательством существования государственной политики, направленной против русских.

Тем более пока соответствующие обвинения не подтверждены судебными решениями и независимыми расследованиями. Поэтому формулы вроде «Русская кровь на ваших руках!» являются политическими обвинениями участников акции, а не установленными фактами.

Показательно, что официальный Баку отреагировал на произошедшее именно в правовой и дипломатической плоскости. Министерство иностранных дел Азербайджана назвало акцию провокацией и призвало российские власти дать ей правовую оценку, расследовать инцидент и принять меры для недопущения повторения подобных случаев. Баку также напомнил о международных обязательствах России по обеспечению безопасности дипломатического представительства.

Это принципиально отличается от логики самих плакатов. Участники акции предлагают национальную мобилизацию. Азербайджанская сторона требует вернуть вопрос в сферу права и дипломатии.

Особенно важно учитывать, что акция произошла на фоне публичной нормализации отношений между Москвой и Баку. 13 июля президент Азербайджана Ильхам Алиев заявил, что сложный период в двусторонних отношениях остался позади и отношения полностью нормализованы. 17 июля министры иностранных дел России и Азербайджана Сергей Лавров и Джейхун Байрамов подтвердили преодоление непростого этапа и настрой на дальнейшее развитие союзнического взаимодействия.

28 июля Владимир Путин и Ильхам Алиев провели телефонный разговор, в ходе которого, согласно сообщению азербайджанской стороны, отметили конструктивный характер двусторонних связей и заинтересованность в расширении сотрудничества.

 

Получается важный парадокс: на уровне президентов и дипломатических ведомств Москва и Баку демонстрируют заинтересованность в нормализации, тогда как часть радикального информационного пространства продолжает воспроизводить образ Азербайджана как врага России.

Именно это противоречие заслуживает внимания. Для некоторых политических и общественных сил конфликт с Азербайджаном может быть удобным инструментом мобилизации. Сложные вопросы внешней политики, дипломатии и уголовно-правовых процедур значительно проще представить через схему «наши против чужих». А лозунг «Руки прочь от русских» как раз превращает спор между государствами в вопрос национальной идентичности.

Но где заканчивается защита граждан и начинается эксплуатация национального чувства? Если любое задержание российского гражданина автоматически объявлять проявлением «русофобии», возможность объективного рассмотрения конкретного дела исчезает. Государственные институты подменяются национальной эмоцией, а дипломатический спор — информационной войной.

Еще опаснее переход от критики конкретных действий властей к обвинениям целой страны и народа. Азербайджанское государство, его руководство и азербайджанские граждане — не одно и то же. Как и российское государство, российская политика и российское общество не являются единой политической фигурой.

Именно поэтому формула «русские против Азербайджана» является не только упрощенной, но и потенциально опасной. Она создает образ коллективного врага там, где существуют конкретные политические и дипломатические разногласия.

При этом самостоятельность внешней политики Азербайджана также нельзя автоматически трактовать как антироссийский курс. Подписанная в 2022 году Декларация о союзническом взаимодействии между двумя странами прямо закрепляет уважение государственного суверенитета, равноправие и невмешательство во внутренние дела.

Баку имеет право одновременно развивать отношения с Россией, Турцией, Европейским союзом, Центральной Азией, Китаем и другими партнерами. Диверсификация внешних связей является проявлением суверенной политики, а не доказательством русофобии.

Более того, сама реальность внутри Азербайджана плохо сочетается с утверждением о системной борьбе против русского языка и культуры. В стране работают сотни школ с преподаванием на русском языке, русский язык широко представлен в системе образования и продолжает оставаться важным инструментом гуманитарных связей с Россией. Существуют также устойчивые контакты между российскими и азербайджанскими университетами, культурными учреждениями и общественными организациями.

Все это не означает отсутствия проблем в отношениях двух стран. Они есть, и их необходимо обсуждать. Но наличие проблем между государствами не превращает их автоматически в конфликт между народами.

В этом и заключается главный риск нынешней информационной кампании. Если каждый дипломатический спор сопровождается националистическими лозунгами, пространство для компромисса сокращается. Любая уступка начинает восприниматься как слабость, любое соглашение — как капитуляция, а попытка диалога — как предательство национальных интересов.

Причем подобная логика в конечном счете работает и против самой России. Если Москва действительно заинтересована в нормализации отношений с Баку, радикальная риторика, создающая образ Азербайджана как врага русского народа, объективно осложняет эту задачу.

Для Азербайджана ситуация не менее принципиальна. Баку не должен отвечать на националистическую риторику зеркальной националистической риторикой. Его сильная позиция — в последовательной защите собственного суверенитета, международного права и национальных интересов при сохранении прямого диалога с Москвой.

Азербайджан не обязан отказываться от самостоятельной внешней политики ради соответствия чьим-либо ожиданиям. Но и Россия не должна воспринимать самостоятельность Баку как враждебность. Равноправное партнерство как раз предполагает возможность иметь разные позиции по отдельным вопросам.

Поэтому акция 27 августа важна не количеством участников и не масштабом вывешенных плакатов. Она важна как показатель того, насколько легко межгосударственный конфликт можно снова перевести в национальную плоскость — даже после заявлений о нормализации.

Плакаты можно снять за несколько минут. Гораздо сложнее убрать из общественного сознания созданный ими образ врага. Именно поэтому сегодня важнее всего не отвечать на лозунг «Руки прочь от русских» другим лозунгом, а задать гораздо более принципиальный вопрос: кто и зачем пытается убедить россиян и азербайджанцев в том, что они должны воспринимать друг друга как противников?

Сегодня главный вопрос заключается не в том, кто громче произнесет слово «провокация», а в том, позволят ли Москва и Баку вновь втянуть свои общества в логику взаимной вражды. Российско-азербайджанские отношения слишком важны, чтобы становиться заложником радикальной риторики и борьбы за национальные эмоции. Если период конфронтации действительно завершен, это должно проявляться не только в заявлениях президентов, но и в способности двух государств пресекать попытки превратить политические разногласия в конфликт между народами.

Заур Нурмамедов
Источник

От победы в Энсхеде до разгрома в Баку: крах еврокубковой мечты «Карабаха»

Разгромное поражение «Карабаха» от нидерландского «Твенте» на Республиканском стадионе имени Тофика Бахрамова стало одним из самых болезненных эпизодов для азербайджанского клубного футбола последних лет. Встреча завершилась со счётом 4:1 в пользу гостей, а по сумме двух матчей «скакуны» уступили 2:4, лишившись возможности выйти в основной этап Лиги конференций.

Особенно болезненным этот вылет делает сценарий противостояния. После победы в первом матче со счётом 1:0 «Карабах» получил важное преимущество. В Баку команда Гурбана Гурбанова долгое время сохраняла контроль над собственной судьбой, а на 59-й минуте Кади сделал положение хозяев ещё более выгодным. Однако именно после этого матч начал превращаться в катастрофу.

Главная трагедия «Карабаха» заключается в том, что команда не проиграла противостояние с первых минут. Напротив, по ходу двух матчей она неоднократно оказывалась в более выгодной позиции. Победа в первой встрече, домашнее поле, поддержка болельщиков и преимущество в счёте во втором матче — всё это создавало условия для выхода дальше. Но футбол высокого уровня требует не только умения добывать преимущество. Не менее важно уметь им управлять. Именно этого «Карабаху» в решающий момент и не хватило.

Первый тайм прошёл в напряжённой и относительно равной борьбе. «Карабах» действовал организованно и не позволял сопернику быстро перевернуть сценарий противостояния. После перерыва ситуация стала выглядеть ещё более благоприятной для хозяев.

Гол Кади на 59-й минуте приблизил «Карабах» к выходу в следующий этап. Однако вместо того, чтобы максимально использовать преимущество и заставить соперника идти на риск, азербайджанская команда не сумела полностью изменить структуру игры и снизить темп там, где это было необходимо.

«Твенте» постепенно усиливал давление. На 79-й минуте Марко Пьяца сравнял счёт в матче, а в компенсированное время Макс Брунс забил второй мяч нидерландской команды. Именно этот гол окончательно перевернул противостояние и отправил его в дополнительное время.

Для «Карабаха» это был момент психологического перелома. Команда, которая ещё незадолго до этого находилась в комфортной позиции, вынуждена была практически заново начинать борьбу. Дополнительное время стало продолжением уже изменившегося сценария. На 94-й минуте Ваут Вегхорст вывел «Твенте» вперёд, а на 106-й минуте Марко Янкович получил вторую жёлтую карточку и оставил «Карабах» в меньшинстве. На 114-й минуте Юнес Таха окончательно снял вопрос о победителе. Итоговые 1:4 стали не просто крупным поражением. Они показали, насколько быстро команда может потерять контроль над противостоянием, если не сумеет адаптироваться к изменившемуся сценарию.

Главный вопрос после этого матча заключается не столько в том, был ли «Твенте» сильнее. В европейском футболе более сильный по составу или ресурсам соперник далеко не всегда проходит дальше. Вопрос в другом: почему «Карабах», имевший преимущество, не сумел сохранить его?

Ответ, вероятно, лежит сразу в нескольких плоскостях. Прежде всего речь идёт о психологической устойчивости. После первого гола «Твенте» хозяева постепенно стали терять уверенность. В таких матчах один переломный эпизод способен изменить всё: одна команда получает эмоциональный импульс, другая оказывается под давлением необходимости срочно исправлять ситуацию.

Парадокс заключается в том, что «Карабах» нельзя назвать неопытной командой. За плечами клуба годы участия в еврокубках, десятки матчей против сильных соперников и ситуации, когда исход противостояний решался под серьёзным давлением. Тем неожиданнее оказалось то, насколько быстро команда потеряла внутреннее равновесие после перелома в игре. Это заставляет говорить не об отсутствии опыта как такового, а о способности использовать накопленный опыт именно в критический момент.

Не менее важной стала тактическая составляющая. После гола Кади перед тренерским штабом стояла задача не просто сохранить счёт, а изменить характер игры. В таких ситуациях особенно важны управление темпом, контроль мяча, грамотное использование пауз и способность лишить соперника пространства.

«Твенте», напротив, сумел навязать свой ритм. По мере развития матча нидерландская команда становилась всё увереннее и интенсивнее. В дополнительное время это преимущество стало особенно заметным.

Отдельного разговора заслуживает и роль тренерского штаба. Гурбан Гурбанов остаётся самым успешным тренером в истории азербайджанского клубного футбола, и его заслуги перед «Карабахом» не требуют дополнительных доказательств. Однако именно высокий статус тренера делает неизбежными и высокие требования.

Почему после гола Кади команда не сумела перестроить игру? Почему не удалось остановить эмоциональный подъём соперника? Почему «Карабах» оказался настолько уязвимым в последние минуты основного времени?

Эти вопросы важны не для поиска одного виноватого. Они необходимы для понимания того, какие изменения потребуются перед следующей европейской кампанией. Конечно, нельзя игнорировать и разницу в футбольной среде. Нидерландские клубы существуют в более конкурентной системе, регулярно сталкиваются с высоким внутренним темпом и имеют более широкий доступ к европейскому рынку игроков.

Однако это не может служить полноценным оправданием. Именно матчи против таких соперников являются для «Карабаха» проверкой качества всей клубной системы — от подготовки игроков до способности тренерского штаба реагировать на изменения по ходу встречи.

В Баку азербайджанский клуб получил шанс компенсировать разницу в ресурсах организацией, дисциплиной и управлением матчем. В решающий момент сделать этого не удалось. История европейского футбола знает множество примеров, когда преимущество после первого матча оказывалось иллюзорным. В 2018 году «Барселона» после домашней победы над «Ромой» со счётом 4:1 проиграла в ответной встрече 0:3 и выбыла из Лиги чемпионов. Год спустя уже сама каталонская команда стала жертвой знаменитого камбэка «Ливерпуля», уступив 0:4 после домашней победы 3:0. Эти примеры напоминают о простой истине: преимущество нужно не просто получить — его необходимо правильно использовать.

Для «Карабаха» вылет означает не только спортивное разочарование, но и потерю потенциальных доходов. Участие в основном этапе еврокубков — это призовые УЕФА, дополнительные матчи, телетрансляции, коммерческая активность и возможность повысить привлекательность клуба для игроков.

Но значение еврокубков для «Карабаха» выходит далеко за рамки одного сезона. Европейские турниры являются частью модели развития клуба. Они позволяют поддерживать международную узнаваемость, повышать уровень состава и регулярно проверять возможности команды на фоне более сильных футбольных школ. Поэтому отсутствие основного этапа еврокубков может сказаться не только на текущем бюджете, но и на долгосрочной спортивной траектории клуба.

При этом было бы неверно рассматривать азербайджанский футбол исключительно через призму одного «Карабаха». В последние годы в еврокубковой борьбе всё заметнее присутствуют и другие клубы страны, прежде всего «Сабах», который также накопил собственный международный опыт. Именно появление нескольких конкурентоспособных команд является необходимым условием для устойчивого роста национального футбола.

Однако роль «Карабаха» остаётся особой. По масштабу еврокубкового опыта, стабильности участия и количеству проведённых матчей против сильных европейских соперников именно агдамский клуб пока является главным ориентиром для других представителей Азербайджана. Именно поэтому его неудачи неизбежно воспринимаются шире, чем поражение одного клуба. Они становятся поводом задуматься о состоянии всей системы.

Задача азербайджанского футбола должна заключаться не в том, чтобы заменить одного лидера другим, а в том, чтобы создать устойчивую группу клубов, способных регулярно проходить квалификационные раунды. «Карабах», «Сабах» и другие амбициозные команды должны превращать отдельные успешные сезоны в постоянное присутствие в европейском футболе. Только тогда еврокубковые результаты перестанут зависеть от одного конкретного клуба или одного удачного сезона.

Для самого «Карабаха» поражение от «Твенте» должно стать материалом для серьёзного анализа. Необходимо понять, почему команда, сумевшая выиграть первый матч и повести в счёте в ответной встрече, не смогла удержать преимущество? Почему после переломного гол соперника был потерян контроль над игрой? Почему дополнительное время оказалось столь болезненным?

Удаление Марко Янковича, пропущенные мячи и потеря преимущества стали отдельными эпизодами одного большого поражения. Но за ними стоят более глубокие вопросы — о психологической устойчивости, тактической гибкости и способности управлять решающими матчами.

«Карабах» уже доказал, что способен побеждать в Европе. Теперь перед клубом вновь встаёт другая задача — научиться сохранять победный сценарий тогда, когда давление достигает максимума. В Баку «Карабах» проиграл не только «Твенте». Он проиграл собственному неумению управлять преимуществом в тот момент, когда результат уже находился в его руках…

Заур Нурмамедов
Источник

Хунты больше нет, а лобби осталось: французский след Ованнеса Геворгяна

Интервью «постоянного представителя Арцаха» во Франции Ованнеса Геворгяна интересно не столько содержанием, сколько самим фактом: структура, представлявшая сепаратистскую хунту, исчезнувшую в сентябре 2023 года, продолжает работать и продвигать антиазербайджанскую повестку. Геворгян прямо признаёт, что «представительство» больше не представляет «действующее государство», но защищает права «народа Арцаха», добивается возвращения армян в Карабах и сохранения «арцахского вопроса» в международной повестке. Признание в юридическом бессилии, однако, не помешало ему присутствовать на заседании Сената Франции 17 января 2024 года в качестве почётного гостя — в тот день, когда сенаторы приняли резолюцию с осуждением Азербайджана 336 голосами против одного. Этот контраст между формальным статусом и реальным политическим весом — ключ к пониманию французского подхода.

После ликвидации сепаратисткой хунты изменилась не суть кампании, а её форма. Если в ноябре 2020 года Сенат требовал признать «Республику Арцах», то в январе 2024 года он уже говорил о необходимости «гарантировать право на возвращение» и «защитить культурное наследие». Вместо борьбы за «признание независимости» теперь говорят о «правах человека, возвращении, культурном наследии» и судебных процессах. Тем самым этот вопрос пытаются сохранить как международно-политический — в новой, более приемлемой для международного права упаковке. И эта трансформация языка нашла своё отражение в конкретных парламентских актах.

4 марта 2024 года Национальное собрание приняло резолюцию «о разоблачении этнической чистки армянского населения Нагорного Карабаха Азербайджаном», где содержится формулировка о «стратегии преднамеренного уничтожения армянского присутствия». Ещё жёстче выступил Сенат: 17 января 2024 года 336 голосами против одного была принята резолюция с осуждением действий Азербайджана. Сенаторы призвали к конфискации активов азербайджанских лидеров, эмбарго на импорт газа и нефти, а также потребовали «немедленного и безусловного вывода азербайджанских войск с суверенной территории Армении». Документ не только приветствовал поставки французского вооружения Еревану, но и заявлял, что «Армения имеет право защищать свою территориальную целостность, включая военными средствами». При этом особенно показателен сам механизм принятия этих решений: резолюцию Сената подписали лидеры всех политических фракций — от правых до левых, — а среди соавторов оказался глава группы дружбы «Франция-Армения» Жильбер-Люк Девиназ. Это не маргинальная инициатива, а парламентский консенсус, укоренённый в глубокой интеграции армянской диаспоры во французское общество.

Почему эта повестка живуча? Армянская диаспора во Франции насчитывает около 400 000 человек, хорошо интегрирована и имеет представителей во всех крупных партиях. Именно в этой среде существует деятельность Геворгяна, где значительная часть французской элиты воспроизводит схожие формулировки. Сам он отмечает разницу: правительство больше ориентируется на мирный процесс и территориальную целостность, парламент — на «права армян Карабаха».

Таким образом Париж стал одним из ключевых центров трансляции антиазербайджанского нарратива в Европу. Париж уже не может открыто выступать за возвращение к прежнему статусу: Азербайджан восстановил контроль над своей территорией, Армения признала его территориальную целостность. Но политическая инфраструктура, созданная вокруг карабахского конфликта, никуда не исчезла — она просто сменила язык: вместо «признания независимости» говорят о «правах», вместо «статуса» — о «возвращении». Эта инфраструктура теперь служит борьбе за интерпретацию итогов конфликта. И здесь возникает главный вопрос к Парижу: если он действительно заинтересован в окончательном мире, почему внутри французского политического пространства продолжают воспроизводиться формулировки, представляющие Азербайджан исключительно как агрессора, а события 2023 года — как «этническую чистку»?

Реакция Баку на сенатскую резолюцию была зеркальной: парламентский комитет по международным связям призвал заморозить активы французских чиновников, прекратить экономические отношения, выгнать французские компании и запретить им участие в проектах. Эта симметричная эскалация показывает, что парламентская риторика имеет реальные последствия для двусторонних связей. В то же время, когда правительство заявляет о поддержке мирного процесса, оно поставляет Армении оружие — что Сенат в своей резолюции не только приветствует, но и требует расширить через Европейский миротворческий фонд. Таким образом, «мирная риторика» соседствует с военным укреплением одной из сторон.

Та же линия сохраняется и в 2025–2026 годах. Министр Европы и иностранных дел Жан-Ноэль Барро неоднократно поднимал темы культурного наследия, «армянских заключённых» и «прав перемещённых лиц». Баку в ответ обвинял Францию в двойных стандартах и предвзятости. Речь идёт не об отдельных заявлениях, а о последовательной цепочке: парламентские резолюции, регулярные выступления министров, формулировки, близкие к армянской версии событий, и продолжающаяся работа Ованнеса Геворгяна.

Хотя Геворгян — скорее симптом, чем причина. Он показывает, насколько глубоко в отдельных сегментах французской политической системы закрепилась армянская интерпретация конфликта. Официальная мирная риторика сосуществует с политической средой, заинтересованной в сохранении прежней конфликтной повестки. Париж уже не может изменить территориальную реальность, но он способен влиять на то, как эта реальность воспринимается в Европе. Военный конфликт завершился, однако борьба за его политическую интерпретацию продолжается — теперь в парламентах, СМИ, правозащитных организациях и международных структурах. Для Азербайджана это означает новую задачу: противодействие не сепаратистскому проекту как таковому, а его международному политическому наследию. И Франция остаётся одним из ключевых центров этого процесса.

Геворгян не определяет внешнеполитический курс Франции, но его присутствие в политическом пространстве страны свидетельствует: «вопрос Арцаха» пережил саму хунту. Ее больше нет, однако в парламентских резолюциях, министерских заявлениях и лоббистских кругах Франции она продолжает существовать — уже не как территориальный спор, а как нарратив, способный подорвать мирный договор, который Париж на словах поддерживает.

Заур Нурмамедов
Источник

Азербайджан учит армянский, Армения — азербайджанский: что меняется на Южном Кавказе

Еще несколько лет назад сама идея системного изучения армянского языка в Азербайджане воспринималась бы прежде всего через призму многолетнего конфликта. Сегодня ситуация постепенно меняется. Решение Бакинского славянского университета (БСУ) преподавать армянский язык показывает, что после военного этапа противостояния возникает спрос на совершенно другую категорию знаний — не о противнике, а о соседнем государстве, с которым необходимо уметь взаимодействовать в политике, экономике, дипломатии, информационной сфере и гуманитарных контактах.

Решение Ученого совета БСУ предусматривает преподавание армянского языка в последующие годы. При этом это уже не первая подобная инициатива в Азербайджане: армянский язык преподается также в Бакинском государственном университете и Азербайджанском университете языков. Таким образом, речь идет не об отдельном символическом жесте, а о постепенном расширении образовательной базы для подготовки специалистов, способных профессионально работать с армяноязычной средой.

Именно здесь и начинается более интересная часть этой истории. Возникает закономерный вопрос: зачем Азербайджану сегодня нужны специалисты по армянскому языку, если существуют английский и русский как языки международного общения, профессиональные переводчики и, наконец, системы автоматического перевода? Ответ заключается в том, что ни один переводчик и тем более алгоритм не заменяет непосредственного знания языка, когда речь идет о политическом анализе, исторических источниках, общественной дискуссии или тонкостях официальной риторики.

Человек, который знает армянский, способен читать местные СМИ, официальные документы, исследования, заявления политиков и общественные дискуссии непосредственно в оригинале. Для дипломата это означает возможность лучше понимать нюансы переговоров. Для журналиста — возможность самостоятельно работать с армянским информационным пространством. Для исследователя — доступ к первоисточникам. Для аналитика — возможность оценивать процессы в соседней стране без постоянной зависимости от чужого перевода и интерпретации. В условиях Южного Кавказа, где информационное противостояние десятилетиями было продолжением политического конфликта, это уже не просто гуманитарный навык, а стратегический ресурс.

При этом особенно важно, что аналогичный процесс развивается и по другую сторону границы. В 2025–2026 учебном году азербайджанский язык преподавался в трех школах Армении в рамках государственной программы продвижения региональных языков. По словам министра образования, науки, культуры и спорта Армении Жанны Андреасян, около 400 школ выражали интерес к преподаванию какого-либо регионального языка, хотя реальное участие в программе пока значительно меньше из-за нехватки квалифицированных кадров.

Это обстоятельство имеет значение именно потому, что речь идет уже не об одном направлении. Азербайджан расширяет институциональное присутствие армянского языка в высшем образовании, Армения предоставляет своим школьникам возможность изучать азербайджанский. Пока масштабы этих процессов невелики, однако сам вектор заслуживает внимания: две страны, которые десятилетиями воспринимали друг друга преимущественно через призму конфликта, начинают создавать пусть небольшую, но реальную языковую инфраструктуру для понимания соседа.

Причем здесь важно не впадать в излишний оптимизм. Само изучение языка не способно решить политические споры, стереть историческую память или автоматически привести общества к примирению. Более того, знание языка вовсе не требует отказа от собственной национальной позиции. Государство может сохранять принципиальные взгляды на историю и одновременно инвестировать в изучение языка другого государства. В определенном смысле это даже признак прагматизма: чтобы эффективно противостоять чужой аргументации, вести переговоры или заключать соглашения, необходимо хорошо понимать, что именно говорит другая сторона.

Именно поэтому европейский опыт представляет особый интерес. После Второй мировой войны Франция и Германия не просто договорились о политическом сотрудничестве. Они начали создавать институциональную систему, которая должна была сделать это сотрудничество устойчивым для следующих поколений. Одним из ее элементов стало двуязычное образование. Сегодня французское Министерство образования указывает, что в 2026 году 98 французских лицеев и 85 немецких учреждений участвуют в программе Abibac, позволяющей получать одновременно французский бакалавриат и немецкий Abitur. В рамках программы часть дисциплин преподается на языке партнера, а школы работают в формате постоянного сотрудничества и обменов.

Еще показательнее сама логика этой системы. Речь идет не о том, чтобы французский школьник просто выучил несколько сотен немецких слов или немецкий школьник освоил базовый французский. Речь идет о создании среды, в которой язык партнера становится частью образования, профессиональной подготовки и повседневного общения. Во франко-германских школах учащиеся изучают часть предметов на языке соседней страны, взаимодействуют с преподавателями и сверстниками из другой языковой среды, а получаемая квалификация признается обеими сторонами.

Именно этого элемента пока не хватает Азербайджану и Армении. Изучение языка может стать первым шагом, но его реальная ценность проявится только тогда, когда за ним последуют обмены, совместные исследовательские программы, подготовка переводчиков, академические контакты, культурные проекты и профессиональная мобильность. Франко-германский опыт показывает: язык становится фактором сближения не сам по себе, а потому, что вокруг него создается целая система постоянных контактов.

Есть и другой европейский пример — отношения Германии и Польши. Здесь также присутствует тяжелое историческое наследие, но постепенно оно было дополнено плотными образовательными и общественными связями. Сам факт поддержки преподавания языка соседней страны на государственном уровне показывает, что язык может рассматриваться как часть долгосрочной политики взаимопонимания, а не только как факультативный гуманитарный предмет.

Однако Южный Кавказ отличается от Западной Европы, и эти различия принципиальны. Франция и Германия после войны получили возможность выстраивать отношения в условиях постепенной европейской интеграции, формирования общих институтов и масштабного экономического взаимодействия. Азербайджан и Армения такой общей институциональной среды пока не имеют. Поэтому европейский опыт нельзя копировать механически. Из него можно заимствовать не конкретную модель, а сам принцип: политическая нормализация должна постепенно получать образовательное и общественное продолжение.

Для Азербайджана значение армянского языка связано и с будущей экономикой региона. Если процесс нормализации будет продолжаться, неизбежно расширятся контакты в торговле, транспорте, логистике, туризме и других сферах. В таком случае появится спрос не просто на переводчиков, а на специалистов, которые одновременно понимают язык, общество, законодательство и деловую среду соседней страны. То, что сегодня выглядит как академическая дисциплина, завтра может превратиться в конкретное профессиональное преимущество.

Особенно важен транспортный фактор. Южный Кавказ постепенно становится частью более сложной системы региональных коммуникаций между Турцией, Азербайджаном, Центральной Азией и другими направлениями. Чем больше будет перемещений людей, товаров и капитала, тем больше потребуется специалистов, способных работать непосредственно с азербайджанской и армянской сторонами. Языковой барьер в такой ситуации становится не политической абстракцией, а вполне конкретным экономическим издержками.

Есть у этого процесса и другое измерение — информационное. На протяжении десятилетий значительная часть информации об Азербайджане и Армении воспринималась обществами друг друга через национальные СМИ, официальные заявления и переводы. Такая система неизбежно усиливала зависимость от интерпретации. Знание языка позволяет эту зависимость сокращать.

Для Баку это означает возможность глубже и точнее анализировать происходящее в Армении. Для Еревана — возможность непосредственно изучать азербайджанское информационное пространство. В обоих случаях появляется более широкий спектр источников, а вместе с ним — возможность отличать официальную позицию государства от общественных настроений, политическую риторику от реальных процессов и пропагандистскую интерпретацию от содержания первоисточника.

В этом смысле языковая подготовка может стать частью информационной самостоятельности обеих стран. Причем такая самостоятельность особенно важна в регионе, где интересы крупных внешних игроков традиционно переплетаются с интересами местных государств. Чем лучше Баку и Ереван способны самостоятельно анализировать друг друга, тем меньше пространство для ошибочных представлений и чужих интерпретаций.

Но существует и еще более долгосрочный эффект. Сегодняшние школьники и студенты будут работать в совершенно другой региональной среде. Если политическая нормализация действительно закрепится, им придется взаимодействовать с людьми, которые еще недавно воспринимались исключительно как представители другой стороны конфликта. Для этого потребуются не только дипломатические документы, но и специалисты нового типа — переводчики, журналисты, преподаватели, юристы, экономисты, историки, политологи и предприниматели, способные работать с соседним обществом непосредственно.

Именно поэтому было бы ошибкой рассматривать преподавание армянского языка в Азербайджане исключительно как жест гуманитарного характера. Это одновременно вопрос кадровой политики. Государство, которое заранее готовит специалистов по соседней стране, фактически создает интеллектуальную инфраструктуру для будущих отношений. То же самое относится к Армении, где формирование интереса к азербайджанскому языку может со временем создать собственный кадровый ресурс.

При этом важен еще один принципиальный момент: изучение языка не должно становиться соревнованием в «правильности» исторических нарративов. Образование может и должно сохранять историческую память, но одновременно давать человеку возможность самостоятельно изучать современное общество другой страны. Понимать соседа не означает соглашаться с ним. Знать его язык не означает принимать его политическую позицию. Это означает обладать дополнительным инструментом для формирования собственного мнения.

Именно в этом заключается главный урок европейского опыта. Франция и Германия не построили нынешние отношения потому, что однажды решили забыть прошлое. Они создали институты, которые позволили новым поколениям жить в другой системе координат. Двуязычные школы, университетские программы, обмены и совместные проекты сделали взаимодействие постоянным и повседневным. Сегодня французско-германское образование насчитывает десятки программ и десятки тысяч участников в разных форматах, а двуязычные учреждения являются частью официальной системы сотрудничества двух государств.

Азербайджану и Армении еще только предстоит пройти этот путь, если политическая нормализация будет продолжаться. Но первые элементы уже появляются. В Азербайджане армянский язык выходит за рамки единичного университетского курса и появляется еще в одном вузе. В Армении азербайджанский язык уже преподается в трех школах. Пока это небольшие шаги, но они свидетельствуют о появлении спроса на знания, которые были практически невостребованными в прежней конфронтационной модели.

В конечном счете вопрос заключается не в том, станет ли армянский язык популярным в Азербайджане или азербайджанский — массовым в Армении. Вероятнее всего, этого в ближайшей перспективе не произойдет. Гораздо важнее другое: появится ли достаточное количество специалистов, способных профессионально работать с языком и обществом соседней страны.

Если нормализация Баку и Еревана будет продолжаться, именно такие специалисты окажутся необходимыми для ее практического наполнения. Дипломатические договоренности создают политические рамки, но за их реализацию отвечают люди — переводчики, аналитики, предприниматели, ученые, журналисты, государственные служащие и преподаватели.

Поэтому решение Бакинского славянского университета имеет значение, выходящее далеко за пределы университетской программы. Это небольшой, но показательный элемент формирования новой постконфликтной реальности. Войны заканчиваются соглашениями, но мир требует кадров, институтов и знаний, способных превратить эти соглашения в устойчивую систему отношений. И в этой системе язык соседа может оказаться не символом прошлого, а одним из важнейших инструментов будущего Южного Кавказа.

Заур Нурмамедов
Источник

От поддержки сепаратистов к грузинскому банку: новый актив Карена Сафаряна

Новость о намерении приобрести грузинский Terabank армянской финансовой группой Arins Group на первый взгляд выглядит обычной трансграничной коммерческой сделкой. Однако в контексте нынешней геополитической конфигурации Южного Кавказа ее значение выходит далеко за рамки банковского бизнеса. В Грузии появляется новый крупный финансовый игрок, конечным бенефициаром которого является армянский предприниматель Карен Сафарян, имеющий документально подтвержденную историю поддержки бывшего сепаратистского режима на оккупированных территориях Азербайджана. А сама сделка происходит в стране, экономическая и инфраструктурная связь которой с Азербайджаном имеет стратегическое значение.

25 августа Terabank объявил о соглашении с зарегистрированной в Люксембурге AGE S.A. о приобретении акций банка. Сделка еще не завершена: для ее закрытия необходимо разрешение Национального банка Грузии. При этом AGE S.A. входит в финансовую экосистему Arins Group, связанную с Кареном Сафаряном, куда также входит Ardshinbank — один из крупнейших банков Армении. По данным самого Ardshinbank, Сафарян является председателем его совета директоров с момента основания банка в 2003 году. Таким образом, речь идет не о небольшом армянском инвесторе, а о крупной финансовой группе, начинающей формировать региональное присутствие.

Для Азербайджана принципиально важен не сам факт рождения Сафаряна в Баку, а его последующая деятельность. 8 мая 2017 года Бако Саакян, ныне отбывающий в Азербайджане наказание по обвинениям в совершении военных преступлений, вручил Сафаряну «медаль президента Арцаха». Официальное сообщение Ardshinbank прямо указывало, что награда была вручена Сафаряну «за заслуги перед Республикой Арцах». Церемония проходила в контексте мероприятий, посвященных годовщине захвата Шуши и создания вооруженных формирований непризнанной структуры. Еще более показательно, что после вручения награды Сафарян выступил с ответной речью и заявил о намерении продолжать поддержку и сотрудничество.

Однако значение этого эпизода становится еще более существенным, если посмотреть не только на личные заявления Сафаряна, но и на историю самого Ardshinbank. Банк имел не просто коммерческое присутствие на ранее оккупированных территориях Азербайджана. По данным исследовательского отчета Who Profits (https://www.whoelseprofits.org/documents/WhoElseProfits-e-version.pdf), Ardshinbank содержал там сеть отделений, обслуживал денежные переводы, кредитовал местных резидентов и был связан с энергетической компанией Artsakh HEK. При этом финансовая отчетность самого банка свидетельствует о более глубоком характере этих отношений: Ardshinbank имел облигации «Республики Арцах» и кредиты, выданные ее резидентам. После прекращения существования этой структуры в 2023 году соответствующие требования были преобразованы в долгосрочные облигации Министерства финансов Армении. Таким образом, речь шла не только об обслуживании отдельных клиентов, но и о финансовом взаимодействии с экономикой сепаратистской хунты.

Этот факт позволяет говорить не о предположениях, а о конкретно зафиксированной финансовой связи банка, который контролируется Сафаряном, с сепаратистами. Тем самым совокупность этих обстоятельств заслуживает особого внимания. С одной стороны, существует публично зафиксированный факт награждения Сафаряна руководителем бывшего сепаратистского режима и его заявление о продолжении поддержки и сотрудничества. С другой — история финансового присутствия контролируемого им банка в экономике той же структуры. Теперь связанная с этим капиталом группа выходит на рынок соседней Грузии, имеющий для Азербайджана стратегическое значение.

Особое значение имеет то, куда именно направляется эта экспансия. Грузия для Азербайджана — не просто сосед и торговый партнер, а важнейший элемент энергетической и транспортной инфраструктуры. Через грузинскую территорию проходят стратегические маршруты, связывающие Азербайджан с Турцией и европейскими рынками, а Баку и Тбилиси последовательно развивают сотрудничество в энергетике, транспорте и региональной связанности. В 2025 году Азербайджан обеспечил $143,9 млн прямых инвестиций в грузинскую экономику, а совокупные инвестиции SOCAR в Грузию достигли $2,1 млрд.

Именно поэтому выход крупной армянской финансовой группы на грузинский рынок имеет для Баку дополнительное измерение. Банки — это не только коммерческие учреждения, но и инфраструктурные узлы, через которые проходят платежи, кредитование, трансграничные расчеты и значительные массивы корпоративной информации. Их деятельность непосредственно связана с финансовыми потоками предприятий и доступом к информации об их деловой активности.

При этом было бы неправильно утверждать, что приобретение Terabank дает Сафаряну контроль над финансовой системой Грузии. Terabank не является системообразующим банком страны. Однако новый владелец получает конкретную точку входа в грузинскую финансовую инфраструктуру и возможность работать с корпоративным сектором, малым и средним бизнесом и розничными клиентами. Сам Terabank подчеркивает, что Грузия выбрана Arins Group в качестве приоритетного направления региональной экспансии, а развитие корпоративного и розничного банковского бизнеса является одной из целей приобретения.

Именно здесь для Азербайджана возникает вопрос экономической безопасности. Речь не идет о доказанном намерении использовать Terabank против азербайджанского бизнеса. Однако появление в грузинской банковской системе группы, связанной с предпринимателем, имеющим публично зафиксированную историю поддержки бывшего сепаратистского режима, объективно требует повышенного внимания. Речь прежде всего о потенциальных рисках доступа к чувствительной информации о деятельности компаний, трансграничных расчетах и структуре финансирования бизнеса, включая компании с азербайджанским капиталом.

Значение этого вопроса усиливается масштабом азербайджанского экономического присутствия в Грузии. Азербайджанский капитал представлен в ключевых секторах грузинской экономики — от энергетики и транспорта до торговли, недвижимости и других видов бизнеса. Поэтому стабильность и предсказуемость грузинской финансовой системы имеют для Баку непосредственное экономическое значение.

На этом фоне особенно интересно, что одновременно с Terabank AGE S.A. договорилась о приобретении пятизвездочного отеля Biltmore Tbilisi. Таким образом, речь идет уже не об одной банковской покупке, а о более широком расширении присутствия группы на грузинском рынке. Если в дальнейшем последуют новые приобретения, нынешняя сделка может оказаться лишь первым этапом формирования более масштабной региональной бизнес-сети.

Для Грузии такая инвестиция имеет очевидные экономические преимущества: новый собственник приносит капитал и обещает дальнейшее развитие банка. Поэтому сам факт участия армянского капитала не может рассматриваться как угроза. Ключевым является вопрос прозрачности структуры собственности, происхождения капитала, внутригрупповых операций и корпоративного управления.

Именно поэтому Национальному банку Грузии при рассмотрении сделки важно оценить не только финансовую устойчивость покупателя, но и всю цепочку конечного владения, источники капитала и механизмы взаимодействия между Terabank, AGE S.A., Arins Group и Ardshinbank. Для Баку, в свою очередь, целесообразно внимательно отслеживать дальнейшее расширение этой группы в Грузии.

Пока говорить о непосредственной угрозе финансовой безопасности Азербайджана оснований нет. Один Terabank не способен контролировать финансовые потоки Грузии. Но недооценивать происходящее также было бы ошибкой. Группа, связанная с крупным армянским финансовым капиталом, получает банковский актив в государстве, имеющем критическое значение для азербайджанских энергетических, транспортных и инвестиционных проектов.

В конечном счете, главный вопрос заключается не в том, сможет ли Terabank контролировать финансовую систему Грузии — очевидно, что нет. Вопрос в том, станет ли эта покупка началом более масштабной региональной экспансии Arins Group. Если речь идет исключительно о коммерческом инвестировании, сделка останется частью нормальной конкуренции на грузинском рынке. Если же за ней последует дальнейшее приобретение финансовых и стратегически значимых активов, ее геополитическое значение для Азербайджана будет существенно возрастать.

Поэтому для Баку эта сделка должна рассматриваться не как угроза сама по себе, а как сигнал, требующий повышенного внимания. Открытость грузинского рынка для иностранных инвестиций не должна исключать тщательной оценки происхождения капитала, конечных бенефициаров и трансграничных рисков — особенно когда речь идет о предпринимателе с публично подтвержденной историей поддержки бывшего сепаратистского режима и о стране, которая является одним из важнейших экономических и стратегических партнеров Азербайджана.

Финансовая экспансия Arins Group в Грузии только начинается, и именно дальнейшая динамика — новые приобретения, расширение банковских операций и появление группы в других стратегических секторах — покажет, является ли Terabank самостоятельной коммерческой инвестицией или первым элементом более масштабного регионального присутствия. Именно поэтому Баку стоит рассматривать происходящее без алармизма, но и без наивности.

Заур Нурмамедов
Источник