От признания к возвращению: почему Кярки стал главным тестом для Еревана

Заявление премьер-министра Никола Пашиняна о том, что оккупированные в 1990-х годах азербайджанские анклавы Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипара не входят в состав Армении, стало важным рубежом не только в процессе делимитации границы, но и в армянской внутриполитической дискуссии. Глава правительства публично признал юридическую реальность, которую десятилетиями предпочитали обходить стороной: эти территории не относятся к Армении в рамках принципа делимитации, согласованного Ереваном и Баку. Пашинян связал этот подход с Алма-Атинской декларацией 1991 года и подчеркнул, что именно на основании соответствующих карт уже проводилась делимитация отдельных участков армяно-азербайджанской границы.

Значение заявления заключается прежде всего в том, что речь идет не о новой территориальной претензии Азербайджана и не о пересмотре существующей границы. Если стороны исходят из принципа сохранения административных границ бывших советских республик в качестве основы нынешних международных границ, то вопрос Кярки должен рассматриваться именно в этой системе координат. Иными словами, речь идет не о создании новой границы в пользу Баку, а о приведении фактического положения в соответствие с согласованным сторонами принципом.

Однако после заявления Пашиняна противоречие армянской политической риторики проявилось особенно отчетливо. С одной стороны, официальный Ереван признает, что Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипара не являются частью Армении. С другой — часть армянских политиков и экспертов продолжает воспринимать практическое урегулирование вопроса как территориальную потерю и угрозу национальным интересам. Лидер оппозиционной партии «Сильная Армения» Самвел Карапетян заявил, что дальнейшее пребывание Пашиняна у власти может привести к новым территориальным потерям. Депутат от оппозиционной фракции «Армения» Кристина Варданян, в свою очередь, обвинила премьера в изменении прежней позиции и поставила под сомнение новые подходы Еревана к вопросу анклавов.

Наиболее наглядно противоречие проявляется на примере Кярки. Пашинян признает, что конкретного механизма решения вопроса анклавов пока нет, а их статус должен обсуждаться отдельно. При этом он подчеркивает, что решение должно быть мирным и учитывать интересы жителей приграничных районов. Премьер также признает, что делимитация может создать проблемы для дорожного сообщения и населенных пунктов по обе стороны границы.

Это дает армянской стороне наиболее весомый аргумент — вопросы безопасности и коммуникаций действительно нельзя игнорировать. Кярки имеет важное географическое положение, и изменение режима контроля потенциально может затронуть транспортное сообщение. Но из этого следует необходимость специальных механизмов транзита, доступа и безопасности, а не отрицание территориальной принадлежности. География может определять условия урегулирования, но сама по себе не меняет государственную границу.

Здесь принципиально важно различать изменение границы и восстановление контроля над территорией в рамках уже признанной границы. Если Кярки признается азербайджанской территорией, его возвращение под суверенитет Баку не означает пересмотра границы. Напротив, речь идет о приведении фактического положения в соответствие с правовой конструкцией, на которую сегодня ссылается и армянское руководство.

 

Поэтому попытки представить такой процесс как «территориальную экспансию» Азербайджана или «новую агрессию» подменяют сам предмет дискуссии. Баку в данном случае не требует изменить международно признанную границу в свою пользу, а претендует на восстановление контроля над территориями, которые в рамках согласованного сторонами подхода не относятся к Армении. При этом сам Пашинян подчеркивает, что вопрос не должен решаться военным путем.

Именно здесь проявляется двойственность армянской позиции. Когда речь идет о границах Армении, Ереван требует уважения к территориальной целостности и рассматривает нарушение суверенитета как недопустимое. Но когда речь заходит об азербайджанских анклавах, находящихся под фактическим армянским контролем, появляются аргументы о безопасности, логистике и необходимости сохранить статус-кво.

Стратегическая или логистическая важность территории, однако, не превращает ее в территорию другого государства. Если прохождение международной границы создает проблемы для существующих дорог или населенных пунктов, они должны решаться посредством межгосударственных договоренностей — специальных режимов транзита, гарантий беспрепятственного сообщения и других механизмов. Безопасность должна определять условия урегулирования, а не отменять его правовую основу.

Именно поэтому особенно важно вернуть термину «агрессия» его юридический смысл. Агрессия предполагает применение силы одним государством против другого с целью нарушения его суверенитета или территориальной целостности. Если же стороны путем переговоров определяют принадлежность территории и договариваются о ее передаче государству, которому она принадлежит, называть такой процесс агрессией означает подменять юридическую процедуру политическим ярлыком.

Проблема заключается в том, что часть армянских политических кругов и общества по-прежнему воспринимает нынешнюю ситуацию через призму 1990-х годов. Фактический контроль, установленный в условиях войны, за десятилетия превратился в привычный статус-кво, а перспектива восстановления согласованной сторонами границы — в политически болезненную потерю. Поэтому термин «агрессия» в оппозиционной риторике приобретает скорее политическое, чем юридическое содержание: им обозначается не только применение силы, но и сама перспектива изменения сложившегося положения.

Заявление Пашиняна особенно неудобно для этой конструкции именно потому, что оно прозвучало из Еревана. Теперь принадлежность Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипары Азербайджану подтверждается не только позицией Баку, но и публичным признанием премьер-министра Армении. Следовательно, предметом будущих переговоров должны стать условия и порядок урегулирования, а не бесконечный спор о самой принадлежности этих территорий.

Для прочного мира на Южном Кавказе необходим отказ от избирательного применения принципа территориальной целостности. Если Армения требует уважения к своим границам, она должна последовательно признавать и границы Азербайджана. В данном случае речь идет не о пересмотре существующих границ, а о приведении фактического положения в соответствие с признанной территориальной принадлежностью Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипары.

Сегодня вопрос анклавов становится тестом не столько на готовность к технической делимитации, сколько на политическую последовательность. Пашинян сделал шаг навстречу юридической реальности, признав, что эти территории не входят в состав Армении. Теперь главный вопрос — готова ли армянская политическая среда принять практические последствия этого признания.

Если да, вопрос анклавов можно превратить из источника конфликта в техническую задачу мирного урегулирования — с гарантиями безопасности, транспортного сообщения и нормальной жизни населения. Если же признание останется лишь декларацией, а любое обсуждение практического возвращения территорий будет объявляться угрозой или «агрессией», проблема будет законсервирована на будущее.

Мирный процесс начинается не тогда, когда стороны признают только удобные для себя границы, а тогда, когда они готовы одинаково применять один и тот же принцип к себе и к соседу. Именно поэтому Кярки сегодня стал главным тестом для Еревана — тестом на то, способна ли Армения перейти от политического признания новой реальности к ее практическому закреплению.

Заур Нурмамедов
Источник

Азербайджан выходит в Центральную Азию: как союз с Узбекистаном меняет регион

23 августа 2026 года в Ташкенте началась новая глава в отношениях Азербайджана и Узбекистана. Государственный визит президента Ильхама Алиева стал не просто очередной встречей двух лидеров, а демонстрацией того, насколько далеко за последние годы продвинулось азербайджано-узбекское партнёрство. Если ещё несколько лет назад Баку и Ташкент последовательно наращивали политические и экономические контакты, то сегодня их отношения приобрели характер долгосрочного союзничества, подкреплённого конкретными инвестиционными, транспортными, энергетическими и гуманитарными проектами.

Нынешний визит Алиева в Узбекистан стал уже седьмым за последние пять лет и совпал с третьим заседанием Высшего межгосударственного совета — механизма, который за короткое время превратился в одну из ключевых площадок для принятия стратегических решений двух стран. В Ташкенте главы государств обсудили дальнейшее углубление стратегического партнёрства и союзничества, а по итогам переговоров подписали Договор о вечной дружбе и ряд других документов. Но главное значение встречи заключается не только в количестве подписанных соглашений. Ташкентский саммит показал, что Баку и Ташкент постепенно формируют модель отношений, в которой политическое доверие подкрепляется экономической взаимозависимостью, транспортной связанностью и общим видением меняющейся архитектуры Евразии.

Именно поэтому сегодняшний азербайджано-узбекский диалог выходит далеко за пределы двусторонней повестки. Через Азербайджан Узбекистан получает дополнительные возможности для выхода на Кавказ и европейские рынки, а Баку благодаря Ташкенту укрепляет свои позиции в Центральной Азии. Однако рассматривать это сотрудничество исключительно через призму отношений двух государств было бы неправильно. Узбекистан является одним из важнейших элементов гораздо более масштабной стратегии Азербайджана, направленной на формирование устойчивых политических, транспортных и экономических связей со всеми странами Центральной Азии.

Эта тенденция особенно наглядно проявилась летом 2026 года, когда в кыргызском городе Чолпон-Ата состоялась неформальная встреча глав государств Азербайджана и пяти стран Центральной Азии. За одним столом оказались лидеры Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана. Сам факт появления такого формата показывает, что отношения между Южным Кавказом и Центральной Азией постепенно приобретают самостоятельное региональное измерение. Речь идёт уже не только о двусторонних контактах, а о формировании пространства, в котором транспорт, энергетика, торговля и политическая координация становятся взаимосвязанными направлениями.

Параллели между Азербайджаном и Узбекистаном лежат не только в плоскости политических деклараций, но уходят корнями в общую тюркскую историю, культуру и духовные ценности, формировавшиеся на протяжении веков. Обе страны прошли через советское прошлое, обрели независимость в начале 1990-х годов и в последующие десятилетия выстраивали собственную модель развития в изменившемся постсоветском пространстве. Сегодня оба государства демонстрируют заметные темпы модернизации: Ташкент активно развивает инфраструктуру и диверсифицирует экономику, а Баку укрепляет позиции энергетического и транспортного центра региона. Именно сочетание политического доверия и экономической прагматики позволило отношениям двух стран за короткий срок выйти на качественно новый уровень.

Экономическое измерение союзничества выглядит не менее убедительно. Товарооборот между странами в 2025 году увеличился более чем в три раза по сравнению с предыдущим годом и достиг 795 миллионов долларов, а за первые пять месяцев 2026 года рост продолжился — плюс 33 процента к аналогичному периоду прошлого года. За этими цифрами стоит целая экосистема совместных проектов: азербайджано-узбекская инвестиционная компания с капиталом в 500 миллионов долларов финансирует перспективные начинания в обеих странах, совместное предприятие Turan Energy AFEZCO развивает производство и поставки нефтехимической продукции, включая полиэтилен высокого давления, а на освобождённых территориях Физулинского района создаётся «Сад дружбы» площадью 100 гектаров — гранатовый сад, ставший материальным выражением особых отношений двух стран. Не стоит забывать и о транспортно-логистическом векторе: транзитные перевозки между странами в 2025 году выросли на 6,7 процента и составили 1,4 миллиона тонн, а за первое полугодие 2026 года прибавка составила уже 12,2 процента. Эти маршруты — не просто железнодорожные ветки и автомобильные дороги, а важнейшие элементы нового Шёлкового пути, по которым перемещаются промышленные товары, автомобили Chevrolet и Isuzu, произведённые в рамках совместных проектов, а в перспективе — и электроэнергия из возобновляемых источников. Созданный в 2025 году Азербайджаном, Казахстаном и Узбекистаном механизм «Союз зелёного коридора» призван способствовать развитию трансрегиональной торговли зелёной электроэнергией, включая её передачу через Каспийское море.

Но особенность азербайджанской политики в Центральной Азии заключается именно в том, что Баку не ограничивается одним направлением. Казахстан занимает особое место в этой системе благодаря своему географическому положению, масштабам экономики и роли в Транскаспийском международном транспортном маршруте. Для Баку Астана — ключевой партнёр в формировании связки «Центральная Азия — Каспий — Южный Кавказ — Европа», а для Казахстана Азербайджан предоставляет важнейший выход на западное направление. Поэтому развитие портовой инфраструктуры на Каспии, увеличение объёмов перевозок и расширение торгово-инвестиционного сотрудничества постепенно превращают две страны в опорные точки одного транспортно-экономического пространства.

Не менее важным становится взаимодействие с Кыргызстаном. Реализация железнодорожного проекта «Китай — Кыргызстан — Узбекистан» способна в перспективе создать новые возможности для сопряжения центральноазиатских маршрутов со Срединным коридором. В этой конструкции Азербайджан выступает не просто конечной точкой транспортного маршрута, а одним из ключевых звеньев, соединяющих Центральную Азию с Кавказом и далее с европейскими рынками. Для Бишкека это означает появление дополнительных вариантов внешнеторговой логистики, а для Баку — укрепление собственной роли в формирующейся архитектуре евразийских перевозок.

С Таджикистаном азербайджанские отношения развиваются прежде всего в политической, экономической и гуманитарной сферах, но и здесь постепенно появляется более широкий региональный контекст. Душанбе получает возможность использовать растущую транспортную связанность Центральной Азии и Каспийского региона, тогда как Баку укрепляет политические контакты со всеми государствами региона. Туркменистан, сохраняющий статус постоянного нейтралитета, занимает особое место благодаря своему положению на восточном побережье Каспия и значительному энергетическому потенциалу. Взаимодействие Ашхабада с Баку в транспортной и энергетической сферах создаёт дополнительные возможности для формирования каспийского пространства, связывающего Центральную Азию с Кавказом.

Таким образом, Узбекистан в этой системе действительно занимает особое место, но не является единственной точкой опоры азербайджанской политики в Центральной Азии. Баку последовательно развивает отношения с Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном и Туркменистаном, а участие Азербайджана в общерегиональных форматах показывает, что эти связи постепенно складываются в единую систему. В этом смысле союз с Ташкентом следует рассматривать не изолированно, а как один из наиболее развитых элементов более масштабного процесса — сближения Центральной Азии и Южного Кавказа.

Культурно-гуманитарное измерение, часто недооцениваемое в сухих аналитических отчётах, оказывается здесь не менее важным, чем цифры товарооборота. В Ташкенте площадь и памятник Низами Гянджеви — одного из крупнейших классиков азербайджанской литературы — остаются заметным символом культурной близости двух народов, а Ташкентский государственный педагогический университет носит его имя. В Баку, в свою очередь, установлен памятник Алишеру Навои, а на территории столицы развивается парк «Узбекистан», фундамент которого был заложен президентами двух стран. Школа имени Мирзо Улугбека в Физули, построенная по инициативе узбекской стороны на освобождённых территориях, — это не просто образовательное учреждение, а акт глубокой солидарности, который говорит громче многих официальных коммюнике.

Возвращаясь к политической плоскости, стоит отметить, что отношения Азербайджана и Узбекистана эволюционировали с поразительной скоростью: от дипломатического признания в 1995 году — через Декларацию о стратегическом партнёрстве, подписанную в 2022 году, — к Договору о союзнических отношениях, заключённому в 2024-м, и далее к нынешнему уровню, когда за последние пять лет лидеры двух стран совершили значительное число взаимных визитов. Такая интенсивность диалога выделяет азербайджано-узбекские отношения на фоне многих других двусторонних связей на постсоветском пространстве и свидетельствует о том, что оба лидера рассматривают партнёрство не как временный политический союз, а как долгосрочную стратегию, вписанную в национальные интересы на десятилетия вперёд.

Третий визит в рамках Высшего межгосударственного совета стал ещё одним шагом в этой эволюции. По его итогам Азербайджан и Узбекистан подписали Договор о вечной дружбе, который придаёт отношениям двух стран дополнительное политическое и символическое измерение. Кроме того, стороны утвердили пакет документов, охватывающий торговлю, инвестиции, культуру, туризм, социальную сферу, внешнюю политику и другие направления сотрудничества. Стороны также приняли программу, предусматривающую увеличение товарооборота до 1 миллиарда долларов к 2030 году.

Но значение ташкентских договорённостей выходит за рамки отношений только двух государств. Сегодня Азербайджан и Узбекистан становятся двумя важными опорами формирующейся системы связей между Центральной Азией и Южным Кавказом. Один располагает выходом к Каспию и транспортными маршрутами на запад, другой обладает центральным положением в самом сердце Центральной Азии и развивает связи со всеми соседями. Их взаимодействие тем самым приобретает значение своеобразного моста между двумя регионами.

Таким образом, визит Ильхама Алиева в Узбекистан — это не эпизод, а новая глава в большой истории о том, как два государства, разделённые географией, но объединённые общим культурным наследием и совпадающими стратегическими интересами, строят общее будущее. Для региона это сигнал: пространство между Центральной Азией и Южным Кавказом становится всё более взаимосвязанным, а Азербайджан постепенно превращается в один из его ключевых узлов. Для самих Баку и Ташкента — подтверждение того, что в мире, где геополитические и экономические центры тяжести меняются с высокой скоростью, особенно важны партнёры, с которыми совпадают не только текущие интересы, но и долгосрочное видение будущего.

Заур Нурмамедов
Источник

Декларация раздора: что мешает Армении окончательно выбрать мир

Сегодня, 23 августа, в Армении традиционно отмечают годовщину принятия Декларации о независимости — документа, который армянская оппозиция привыкла называть «свидетельством о рождении» республики и «якорем национального единства». Однако за торжественной риторикой скрывается неудобный парадокс: страна продолжает чествовать документ, в котором ещё в 1990 году была заложена политико-правовая мина под будущий мир с Азербайджаном. И речь здесь вовсе не о праве армянского народа на собственную государственность, которое никто не ставит под сомнение. Проблема заключается в другом: право одного государства на независимость не может служить оправданием претензий на суверенную территорию другого.

В основе Декларации лежит совместное постановление Верховного Совета Армянской ССР и «Национального Совета Нагорного Карабаха» от 1 декабря 1989 года о «воссоединении» Армении с Нагорным Карабахом — территорией, являвшейся и являющейся неотъемлемой частью Азербайджана согласно международному праву и резолюциям ООН. Именно эта норма превратила документ о суверенитете в политический инструмент, в котором национальная государственность оказалась связана с территориальными амбициями. В дальнейшем эта идеологическая конструкция стала одной из основ конфликта и последовавших за ним агрессии против Азербайджана, оккупации его территорий и этнических чисток, приведших к гибели и изгнанию сотен тысяч азербайджанцев.

Сегодня спор идёт уже не столько о прошлом как таковом, сколько о будущем. Вопрос заключается в том, готова ли Армения окончательно развести историческую память и государственную политику. Нынешнее руководство страны, по крайней мере на словах, осознало токсичность наследия конфронтации. Премьер-министр Никол Пашинян неоднократно называл Декларацию о независимости «конфликтогенной», указывая, что новая Конституция не должна содержать отсылок к документу, порождающему риск новых столкновений. Эта оценка особенно важна потому, что сама по себе Декларация давно перестала быть исключительно архивным свидетельством распада СССР: её политико-правовое значение напрямую связано с современными конституционными дискуссиями в Армении.

Именно поэтому позиция Баку, последовательно выступающего за устранение из армянского Основного закона любых положений, которые могут быть истолкованы как сохранение претензий на территорию Азербайджана, имеет принципиальное значение. Это требование не является капризом и тем более не может рассматриваться как давление на внутреннюю политику соседнего государства. Оно отражает элементарную логику межгосударственных отношений: полноценный и устойчивый мир невозможен, пока в политико-правовом поле одной из сторон сохраняется документальное наследие, связанное с притязаниями на земли другой.

Фактически сегодня в Армении сталкиваются две модели будущего. Первая предлагает продолжать жить политическими категориями конца 1980-х годов, когда национальная мифология и экспансионистские установки подменяли государственный расчёт. Вторая основывается на реалиях XXI века: признании международно признанных границ, уважении территориальной целостности, отказе от реваншизма, открытии коммуникаций и экономическом сотрудничестве. Выбор между этими моделями имеет для Армении гораздо большее значение, чем очередной спор о символическом статусе документа, принятого более трёх десятилетий назад.

Тем не менее армянская оппозиция в лице Армянского национального конгресса и партии АРФ «Дашнакцутюн» упорно отказывается принять изменившиеся реалии. В заявлениях, приуроченных к очередной годовщине, они призывают «встать на защиту Декларации», называют её «основой государственности» и обещают сопротивление любым попыткам пересмотра. Однако за подобной риторикой всё заметнее проступает не забота об исторической памяти, а нежелание расставаться с политическими мифами прошлого.

По сути, оппоненты нынешнего армянского руководства предлагают обществу странный выбор: сохранить конфликтный документ как символ «национальной идентичности», даже если его политико-правовое наследие остаётся препятствием для долгосрочного мира. Получается, что для части политической элиты исторический текст оказывается важнее политического будущего собственной страны. За разговорами о защите государственности скрывается попытка сохранить в национальном сознании и политическом пространстве представления о «великой Армении», которые на протяжении десятилетий подпитывали реваншистские настроения и оправдывали конфронтацию с Азербайджаном.

Именно в этом заключается главное противоречие нынешней армянской политики. С одной стороны, Ереван говорит о мире, нормализации отношений и необходимости открыть новую страницу в истории региона. С другой — значительная часть оппозиции продолжает отстаивать идеологические установки, сформировавшиеся в эпоху конфликта и непосредственно связанные с притязаниями на территорию Азербайджана. Для Пашиняна это означает необходимость маневрировать между внешнеполитической потребностью обеспечить стабильность и внутренним сопротивлением сил, для которых Декларация остаётся практически неприкосновенным политическим символом.

Однако бесконечно откладывать этот выбор невозможно. Либо Армения окончательно откажется от политико-правовых и идеологических конструкций, которые могут быть восприняты как претензии на территорию Азербайджана, и закрепит курс на мирное сосуществование в своём Основном законе, либо продолжит цепляться за наследие конфронтационной эпохи. Первый путь открывает возможности для стабильности, развития транспортных связей, экономического роста и полноценной региональной интеграции. Второй неизбежно сохраняет почву для реваншистских настроений, политических спекуляций и новых кризисов.

Декларация о независимости может оставаться частью армянской истории как свидетельство распада Советского Союза и рождения нового государства. Однако историческая память не должна становиться основанием для сохранения конфликтных политико-правовых установок. Проблема не в том, что Армения помнит своё прошлое, а в том, что часть политической элиты пытается превратить наследие конфронтации в основу завтрашней государственной политики.

Азербайджан не требует от Армении отказаться от собственной истории или национальной идентичности. Речь идёт о гораздо более простом и фундаментальном принципе — уважении международно признанных границ и окончательном отказе от любых конституционных, политических или идеологических притязаний на территорию соседнего государства. Азербайджан давно восстановил свой суверенитет над всей своей территорией, и новая региональная реальность требует соответствующего политико-правового осмысления и в Армении.

Мир между Азербайджаном и Арменией начинается не с красивых заявлений и не с юбилейных речей. Он начинается с отказа от документов и идей, которые оправдывают притязания на территорию соседа. Декларация 1990 года может остаться частью истории, но она не должна оставаться программой будущего. Армении предстоит сделать выбор между прошлым, построенным на конфликте, и будущим, которое может быть построено на мире. И чем раньше этот выбор будет сделан не только на словах, но и на уровне фундаментальных государственных документов, тем реальнее станет перспектива прочного и окончательного мира на Южном Кавказе.

Заур Нурмамедов
Источник

Турция против Израиля — Азербайджан между союзом и прагматизмом

Министр юстиции Турции Акын Гюрлек сделал заявление, которое в очередной раз обнажило глубокие противоречия в отношениях Анкары и Тель-Авива: турецкие власти потребовали объявить премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху в международный розыск через Интерпол. Правовым основанием для этого шага послужил ордер на арест, выданный 11-м Стамбульским судомтурецкие власти потребовали объявить премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху в международный розыск через Интерпол по тяжким уголовным делам ещё 14 июля текущего года. Нетаньяху обвиняется в геноциде в секторе Газа в рамках дела о гуманитарной флотилии «Сумуд». Само по себе это обвинение демонстрирует, насколько далеко зашла эскалация риторики: ещё десять-пятнадцать лет назад подобный демарш казался бы немыслимым даже для турецко-израильских отношений, всегда отличавшихся резкими переходами от публичной враждебности к тихому прагматизму.

История этих отношений — сплошное противоречие. С одной стороны, Турция стала первой мусульманской страной, признавшей Израиль ещё в 1949 году, и долгие десятилетия две державы объединяли тесные военно-технические контакты, массовый израильский туризм на турецкие курорты и взаимовыгодная торговля. С другой — каждый виток палестино-израильского конфликта вскрывал идеологическую пропасть: Анкара, стремящаяся стать голосом всего мусульманского мира, не могла оставаться в стороне от критики еврейского государства, особенно когда речь шла о Газе.

Это противоречие достигло апогея после инцидента с флотилией «Мави Мармара» в 2010 году, когда турецкие активисты, пытавшиеся прорвать морскую блокаду Газы, погибли в результате действий израильского спецназа. Тогда дипломатические отношения были фактически заморожены, но даже в тот период торговля не прекращалась — слишком выгодными оставались контракты на поставки энергоносителей, текстиля и сельхозпродукции. В 2016 году произошло формальное примирение, однако оно оказалось хрупким: идеологические амбиции Реджепа Тайипа Эрдогана требовали периодических вспышек антиизраильской риторики, и каждая из них подрывала и без того хрупкий фундамент сотрудничества.

Нынешний запрос на «красное уведомление» Интерпола — не просто правовой ход, а логическое продолжение курса Анкары последних лет. В ноябре 2023 года Турция полностью разорвала дипломатические отношения с Израилем, а Международный уголовный суд (МУС) выдал ордер на арест Нетаньяху, создав прецедент, который Турция теперь пытается имплементировать в своей национальной юрисдикции.

При этом важно понимать, что «красное уведомление» Интерпола — это не ордер на арест, а лишь запрос на временное задержание с целью экстрадиции. К тому же Интерпол традиционно отказывается вмешиваться в дела политического характера, что прямо прописано в его уставе. Турецкая сторона, однако, строит аргументацию на том, что обвинение в геноциде выходит за рамки политики и относится к категории jus cogens — императивным нормам международного права, от которых не может отступить ни одно государство. Эта юридическая уловка вряд ли убедит Генеральный секретариат в Лионе, но она позволяет Анкаре сохранить лицо перед внутренней аудиторией и заявить о себе как о борце за международную справедливость.

Нельзя отрицать, что обращение в Интерпол — реакция на реальные события: гуманитарную катастрофу в Газе, массовые жертвы среди мирного населения и ощущение, что международное сообщество бессильно остановить кровопролитие. В этом смысле турецкий шаг отражает не только амбиции Эрдогана, но и растущее разочарование значительной части мира в существующих механизмах международной безопасности.

Практические последствия этого демарша, скорее всего, окажутся минимальными. Даже если Интерпол пойдёт на беспрецедентный шаг и одобрит запрос, «красное уведомление» не обязывает государства-члены арестовывать разыскиваемого — решение остаётся на их усмотрение. Нетаньяху вряд ли планирует визиты в страны, готовые выполнить турецкий ордер, а Израиль, обладающий мощным лобби в западных столицах, найдёт способ нейтрализовать угрозу.

Однако символический удар нанесён: израильский премьер, и без того ограниченный в передвижениях после решения МУС, получает ещё одну метку в своём международном паспорте. Для Турции же это возможность утвердить статус одного из главных антагонистов Израиля на Ближнем Востоке, не рискуя при этом прямым военным столкновением. Анкара демонстрирует активность в правовом поле, что позволяет ей сохранять торговые связи с третьими странами и избегать экономических санкций.

На этом сложном фоне принципиальная позиция Азербайджана становится настоящим мастер-классом внешней политики и прагматичного суверенитета. Находясь в самом эпицентре геополитического шторма, Баку демонстрирует редкую способность сохранять холодный расчет: будучи связанным с Турцией союзническим договором и концепцией «один народ — два государства», он одновременно развивает глубокие стратегические и военно-технические отношения с Израилем.

Прагматизм азербайджанского руководства подкреплен конкретными действиями: когда прямой диалог между Анкарой и Тель-Авивом становится невозможным, именно Баку превращается в главный «тихий мост» для деэскалации, организуя непубличные встречи представителей спецслужб и военных двух стран, в том числе для предотвращения конфликтов в Сирии. Более того, Баку удерживает ключевые экономические узлы от политики эмоциональных санкций: несмотря на публичные демарши Анкары, азербайджанская нефть продолжит бесперебойно поступать в порт Хайфа через инфраструктуру трубопровода Баку — Тбилиси — Джейхан.

Даже принимая крупные международные форумы, такие как климатический саммит ООН (COP29), Азербайджан принципиально сохраняет равные условия дипломатического приема, собирая израильские и турецкие делегации на одной платформе. Не поддаваясь внешнему давлению и отказываясь от популизма, Баку выстроил уникальную модель равновесия, выступая главным стабилизирующим фактором и предохраняя весь регион от окончательного разрушения архитектуры безопасности.

В конечном счёте, запрос Турции в Интерпол — это зеркало, в котором отражается вся сложность современных израильско-турецких связей. Эти отношения давно вышли за рамки двусторонних: они стали ареной, где пересекаются интересы НАТО, американское влияние в регионе, исламистская солидарность, прагматичный расчёт и историческая память о былых союзах. Турция, член НАТО и формальный союзник Запада, фактически ведёт юридическую войну против ключевого партнёра того же Запада на Ближнем Востоке.

Этот парадокс лишь подчёркивает, насколько глубоко региональный конфликт расколол старые альянсы. Анкара делает ставку на то, что время работает на неё: чем дольше продолжается кризис в Газе, тем больше стран будут готовы поддержать жёсткие меры против Израиля. И даже если решение Интерпола окажется отрицательным, сам шаг Анкары подчёркивает её намерение активно формировать международно-правовую повестку вокруг конфликта, адаптируя свою позицию к вызовам сложного регионального контекста.

Заур Нурмамедов
Источник

Почему Москва нервничает из-за TRIPP? Разбор российских аргументов против маршрута

Проект «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» (TRIPP), призванный соединить основной Азербайджан с Нахчываном через территорию Армении под эгидой США, с самого момента своего анонсирования вызывает откровенную обеспокоенность у российских чиновников и дипломатов. В Москве не скрывают раздражения тем фактом, что ключевой транспортный узел Южного Кавказа формируется без участия России и вопреки трёхсторонним договорённостям 2020 года, предполагавшим контроль со стороны Погранслужбы ФСБ РФ. Представители МИД РФ неоднократно указывали на «неоколониальный характер» американского присутствия в регионе, а спикер министерства Мария Захарова критиковала попытки Вашингтона «вклиниться в региональную логистику» и вытеснить традиционные институты безопасности.

В этой связи аффилированное издание Sputnik Армения, входящее в российскую государственную медиасистему, активно предоставляет свою площадку экспертам, продвигающим нужную информационную повестку. Однако вместо детальной работы с фактами и изучения реальной логистики в эфирах нередко тиражируются упрощённые геополитические схемы. Яркий пример такой практики — выступления российского аналитика Андрея Школьникова.

Его аргументация строится на громких тезисах о том, что Южный Кавказ якобы окончательно утратил значение для глобальной торговли, Китай полностью «списал» европейский рынок, а сам маршрут через Армению превратится в «дорогу из ниоткуда в никуда». Однако при внимательном рассмотрении эта концепция оказывается основанной не на объективном исследовании трансформации евразийских маршрутов, а на наборе довольно наивных штампов.

Прежде всего в рассуждениях Школьникова просматривается фундаментальная методологическая ошибка: проект TRIPP оценивается им практически исключительно через призму сиюминутной коммерческой окупаемости отдельного участка дороги. Между тем современная транспортная инфраструктура создаётся не только ради обслуживания уже существующего трафика. Новый коридор сам формирует цепочки поставок, снижает политические и логистические риски, создаёт резервные пути и соединяет ранее изолированные транспортные системы. В этом контексте вопрос о том, что именно будут возить по конкретным 40–45 километрам в первые месяцы работы, поставлен слишком узко, ведь TRIPP не существует в вакууме.

Следствием такого узкого подхода становится и публицистический тезис о «дороге в никуда», который не выдерживает проверки реальной логистикой. Данный маршрут призван стать важным элементом более широкой системы связности между Азербайджаном, Нахчываном, Турцией, Арменией, Центральной Азией и Европой. Неслучайно ещё в декабре 2025 года премьер-министр Армении Никол Пашинян прямо подчеркивал, что TRIPP имеет все шансы стать гармоничной частью Среднего коридора, объединяющего европейские и азиатские рынки.

Из этого логически вытекает и несостоятельность утверждения о том, что Пекин якобы потерял интерес к Западу, окончательно переключившись на Юго-Восточную Азию из-за «увядания» европейской экономики. Подобный взгляд ошибочно представляет международную торговлю как игру с нулевой суммой, где развитие одного вектора автоматически означает отказ от другого. В реальности крупнейшие экономики мира всегда стремятся к диверсификации. Для Китая принципиально важно иметь сеть альтернативных путей, устойчивых к кризисам, поэтому развитие южноазиатских маршрутов вовсе не исключает активного продвижения на транскаспийском и европейском направлениях.

Более того, именно текущая нестабильность традиционных торговых артерий существенно повышает ценность Южного Кавказа. Когда северные маршруты сталкиваются с жесткими санкционными ограничениями, а южные — с постоянной нестабильностью на Ближнем Востоке, именно транскаспийская связка приобретает стратегическую роль. В этих условиях ключевой вопрос заключается не в том, является ли Средний коридор единственно возможным, а в том, насколько эффективно он способен достроить и застраховать глобальную транспортную сеть.

Разумеется, позицию Школьникова необходимо рассматривать и с учётом площадки, на которой она транслируется. Российская государственная медиасистема объективно заинтересована в сохранении монополии Москвы на транспортные коммуникации в регионе и сдерживании проектов, усиливающих влияние США, Турции и западных инвесторов. Поэтому тезисы о «бессмысленности» TRIPP и попытка противопоставить его коридору «Север — Юг» идеально вписываются в продвигаемую геополитическую повестку.

Однако современная логистика не строится на принципах взаимного исключения. Конкуренция коридоров вовсе не означает, что они не могут сосуществовать и дополнять друг друга, создавая запас прочности для международной торговли. Тот же Азербайджан прагматично проводит многовекторную политику: одновременное развитие маршрутов «Север — Юг» и «Восток — Запад» не создаёт противоречий, а напротив, закрепляет за страной статус ключевого регионального хаба.

В своих рассуждениях Школьников также игнорирует принципиальное значение восстановления прямой связи между основной территорией Азербайджана и Нахчываном. Для Баку это не просто вопрос объёма грузоперевозок, а задача по восстановлению целостности национальной транспортной сети, снижению зависимости от транзита через третьи страны и глубокой интеграции с турецкой экономикой. Подобные задачи имеют безусловную стратегическую ценность, которую бессмысленно измерять лишь количеством контейнеров в первый год работы трассы.

Не менее важен проект и для Армении, где он рассматривается как реальный инструмент разблокирования коммуникаций и привлечения капитала. Никол Пашинян охарактеризовал TRIPP как миллиардную программу, способную дать мощный импульс армянской экономике. И хотя к политическим заявлениям всегда стоит относиться с разумной долей скепсиса, сам факт институциональной работы над проектом доказывает, что речь идет о вполне конкретной инициативе, а не о геополитической абстракции.

Реалистичность этих планов подкрепляется и международным участием. Намерение Вашингтона выделить первые 145 миллионов долларов на поддержку инфраструктуры, торговли и цепочек поставок в рамках TRIPP наглядно демонстрирует, что США не ограничиваются лишь символическим брендингом. Это участие существенно ослабляет аргумент о том, что проект существует только на бумаге.

Главная же ошибка критиков подобного уровня заключается в попытке искусственно оторвать экономику от геополитики, хотя в масштабных инфраструктурных проектах они неразделимы. Инфраструктура далеко не всегда строится под готовый поток — часто именно её появление создаёт новую экономическую активность, стимулирует инвестиции и выступает фактором региональной стабилизации. Эту логику подтвердил и спецпосланник США Стив Уиткофф, отметив, что проект, начинавшийся как решение локальной задачи по связыванию Азербайджана с Нахчываном, быстро вырос в масштабную инициативу по интеграции Центральной Азии с европейским направлением.

Безусловно, TRIPP не стоит идеализировать, ведь перед ним остаётся немало практических вызовов — от вопросов управления и безопасности до обеспечения реальных объёмов перевозок. Однако наличие этих трудностей требует глубокого предметного анализа, а не поспешных выводов о «дороге в никуда». Если участникам проекта удастся превратить политические договоренности в работающую транспортную, цифровую и энергетическую сеть, то нежизнеспособными окажутся не инфраструктурные коридоры, а категоричные прогнозы об утрате Южным Кавказом своего геоэкономического значения.

Заур Нурмамедов
Источник

Южный Кавказ без Москвы: чему опыт Азербайджана учит Грузию

Заявление официального представителя МИД РФ Марии Захаровой о том, что инициатива восстановления дипломатических отношений между Москвой и Тбилиси должна исходить от грузинской стороны, звучит как очередной эпизод в длинной серии попыток переписать историю под удобный для Кремля сценарий. На первый взгляд формальная логика Захаровой кажется безупречной: дипломатические отношения действительно были разорваны в августе 2008 года по решению тогдашнего президента Михаила Саакашвили. Однако этот тезис обречённо обрывается там, где начинается главный вопрос — что именно предшествовало этому решению? Ответ хорошо известен не только в Тбилиси, но и во всём цивилизованном мире: полномасштабная военная агрессия России против суверенного государства, бомбёжки грузинских городов, десятки тысяч беженцев и оккупация Абхазии и Цхинвальского региона, которые по сей день остаются под контролем российских войск в прямое нарушение соглашения о прекращении огня Медведева — Саркози.

Предлагая Грузии «первой протянуть руку», Кремль по сути требует от жертвы агрессии попросить прощения у агрессора. Это классическая тактика, которую Москва оттачивала десятилетиями: спровоцировать конфликт, оккупировать территории, а затем демонстративно ждать «шага навстречу» от пострадавшей стороны. В этом контексте слова Захаровой — не дипломатия, а элемент информационной войны, призванный представить Россию миролюбивым арбитром, а Грузию — капризным соседом. Подобная риторика выглядит особенно цинично на фоне так называемой «бордеризации» — тактики ползучей аннексии, когда российские пограничники регулярно передвигают колючую проволоку и информационные баннеры вглубь грузинской территории, приближаясь к стратегической автотрассе Восток — Запад и критической инфраструктуре вроде нефтепровода Баку — Супса.

Этот же сценарий имперского произвола разыгрывался и в отношении Азербайджана, где Россия три десятилетия использовала карабахский конфликт как инструмент удержания региона в сфере своего влияния, фактически потворствуя оккупации. Когда в 2020 году Азербайджан, опираясь на международное право и резолюции Совета Безопасности ООН, освободил значительную часть своих земель, Кремль поспешил ввести туда свой контингент — не для защиты мирного населения, а ради сохранения рычагов давления на Баку и Ереван. Однако в сентябре 2023 года Азербайджан решительно реализовал суверенное право на восстановление конституционного порядка на всей своей территории. Столкнувшись с непреклонной волей суверенного государства, российские войска предпочитали не вмешиваться, а уже весной 2024 года были вынуждены досрочно покинуть регион. Опыт Баку наглядно доказал: Москва признаёт только твердую позицию и реальный суверенитет, а после поражения привычно обвиняет в произошедшем всех вокруг — от Еревана до Запада.

Аналогичную формулу Кремль превратил в универсальный инструмент внешней политики на всем постсоветском пространстве. В Украине после аннексии Крыма и развязывания войны в Донбассе в 2014 году Москва годами утверждала, будто именно Киев «отказался от диалога». В Молдове российский военный контингент в Приднестровье присутствует уже более тридцати лет, препятствуя восстановлению территориальной целостности страны, пока Кремль регулярно обвиняет Кишинёв в «недружественных шагах». Механизм везде один и тот же: создать гибридный конфликт, укорениться на чужой земле, а затем требовать от пострадавшей стороны односторонних дипломатических уступок в качестве предварительного условия для разговора.

На этом фоне всё более неоднозначно выглядят и недавние заявления премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе о том, что народы двух стран не должны враждовать, а русофобию в республике разжигает «глубинное государство». Подобная риторика правящей партии «Грузинская мечта», проявляющаяся в отмене визового режима, возобновлении прямого авиасообщения и принятии резонансных законов, отражает попытку Тбилиси балансировать между евроинтеграцией и страхом перед Москвой. Однако прагматизм здесь иллюзорен: российская пропаганда мгновенно конвертирует любые признаки «смягчения» грузинской власти в легитимацию статус-кво. В Кремле это считывают однозначно: если Тбилиси готов к уступкам без деоккупации, значит, давление работает, и менять политику относительно Абхазии и Цхинвальского региона не требуется.

В конечном счёте настоящая нормализация отношений между Россией и Грузией невозможна без признания двух очевидных вещей. Во-первых, именно Россия нарушила международное право и подорвала основы двустороннего диалога агрессией 2008 года. Во-вторых, любые дипломатические компромиссы остаются бессмысленными до тех пор, пока на грузинской земле находятся российские базы и пока Москва не признает суверенитет Грузии в её международно признанных границах. Требовать от Тбилиси «первого шага» в этих условиях — всё равно что требовать от жертвы ограбления извиниться перед грабителем за причиненные ему неудобства. Опыт Карабаха, Украины и Молдовы доказал главным образом одно: дипломатический реверанс в сторону Кремля не останавливает империю, его останавливает только принципиальный суверенитет и абсолютная бескомпромиссность в вопросах национальной безопасности.

Заур Нурмамедов
Источник

Опыт и дисциплина против скорости: почему «Карабах» оказался сильнее «Твенте»

Победа «Карабаха» над нидерландским «Твенте» со счётом 1:0 в первом матче плей-офф Лиги конференций УЕФА стала ещё одним подтверждением того, что агдамский клуб умеет добывать результат в самых непростых обстоятельствах. Гол Кади во втором тайме оказался единственным в матче и позволил азербайджанской команде увезти из Энсхеде минимальное, но чрезвычайно важное преимущество перед ответной встречей в Баку. При этом сам характер игры хорошо отражает привычный для команды Гурбана Гурбанова прагматичный подход: «Карабах» не стремился постоянно владеть мячом, терпеливо выдерживал давление соперника и использовал свой шанс тогда, когда он появился.

Особую ценность этой победе придаёт то, каким был путь «Карабаха» к нынешнему раунду. В предыдущем сезоне команда впервые в истории азербайджанского футбола пробилась в плей-офф Лиги чемпионов, заняв 22-е место по итогам лиговой фазы. Это, вопреки распространённой трактовке, не означало вылет: места с девятого по 24-е давали право продолжить борьбу в стыковом раунде. «Карабах» воспользовался этой возможностью и дошёл до плей-офф, где встретился с английским «Ньюкаслом», однако уступил по сумме двух матчей со счётом 3:9. Тем самым сезон 2025/26 стал для клуба историческим, а нынешняя еврокубковая кампания началась уже в новом сезоне — 2026/27.

Именно в нынешнем сезоне «Карабах» вновь демонстрирует способность быстро перестраиваться и сохранять конкурентоспособность после неудач. Команда начала еврокубковый путь в квалификации Лиги Европы, а затем продолжила борьбу в Лиге конференций. В третьем квалификационном раунде подопечные Гурбанова уступили киевскому «Динамо» в первом матче со счётом 0:1, но в ответной встрече в Баку сумели победить 2:0 благодаря голам Жали Муадыба и Алексея Кашчука и пройти дальше с общим счётом 2:1. Эта волевая победа стала важным психологическим фундаментом перед встречей с «Твенте».

Соперник по плей-офф действительно представлял собой серьёзное испытание. «Твенте» — опытный клуб из Эредивизи, обладающий хорошей организацией игры и качественным подбором исполнителей. Перед встречей с «Карабахом» нидерландцы также уверенно прошли предыдущий раунд Лиги конференций, разгромив «Дунайска-Стреду» со счётом 6:0 в домашнем матче и сыграв 3:3 в ответной встрече. Поэтому победа «Карабаха» на поле такого соперника особенно показательна: азербайджанская команда вновь доказала, что в еврокубках её возможности далеко не всегда определяются бюджетом и разницей в ресурсах.

Для «Карабаха» подобные матчи уже давно стали привычной частью европейского опыта. За последние годы команда Гурбанова регулярно сталкивалась с клубами из ведущих чемпионатов и научилась действовать против них максимально рационально. В сезоне 2025/26 «скакуны» обыграли «Бенфику» в Лиссабоне со счётом 3:2, а дома победили «Копенгаген» 2:0 и «Айнтрахт» 3:2. Эти результаты показывают, что команда способна выдерживать высокий уровень давления и при этом находить возможности для результативных атак.

Теперь всё будет решаться в Баку. Ответный матч состоится 27 августа на Республиканском стадионе имени Тофика Бахрамова, и у «Карабаха» есть сразу несколько важных преимуществ. Во-первых, домашняя поддержка традиционно помогает команде играть более уверенно и агрессивно. Во-вторых, победа в первом матче позволяет хозяевам ответной встречи не форсировать события: «Карабах» устраивает даже ничья, тогда как «Твенте» необходимо отыгрываться и забивать. Такая ситуация потенциально может открыть дополнительное пространство для контратак азербайджанского клуба.

При этом было бы ошибкой считать противостояние практически решённым. Преимущество со счётом 1:0 остаётся минимальным, а «Твенте» располагает достаточным количеством качественных исполнителей, чтобы изменить ход противостояния одним удачным эпизодом. «Карабаху» предстоит сыграть не менее дисциплинированно, чем в Энсхеде, особенно внимательно действуя без мяча и не позволяя сопернику долго удерживать инициативу. Именно способность сохранить концентрацию на протяжении всех 90 минут может стать главным условием выхода в следующий раунд.

В случае успеха «Карабах» обеспечит себе очередной европейский сезон на уровне лиговой фазы. Нынешний еврокубковый путь станет для клуба 13-м подряд европейским сезоном, в котором он продолжает борьбу осенью. Для азербайджанского футбола это показатель исключительной стабильности: «Карабах» на протяжении многих лет остаётся постоянным представителем страны на международной арене и регулярно проходит квалификационные барьеры.

При этом Лига конференций потенциально предоставляет команде более равные условия для борьбы за высокие стадии турнира, чем Лига чемпионов. «Карабах» уже доказал в предыдущем сезоне, что способен конкурировать с представителями ведущих европейских чемпионатов, а нынешняя победа над «Твенте» только укрепляет это ощущение. Однако делать далеко идущие прогнозы пока преждевременно: сначала агдамскому клубу необходимо пройти ответный матч, а затем выдержать длинную еврокубковую дистанцию.

Тем не менее нынешний результат позволяет смотреть вперёд с осторожным оптимизмом. У «Карабаха» есть опыт, сыгранность и тренерская система, которые уже не раз помогали команде добиваться результатов вопреки первоначальным прогнозам. Если в ответной встрече в Баку «скакуны» сумеют сохранить необходимую дисциплину и не позволят «Твенте» быстро сравнять счёт, шансы на выход в лиговую фазу будут очень высокими. А уже после этого перед командой Гурбанова откроется возможность вновь замахнуться на успешную европейскую весну — хотя конкретные перспективы в плей-офф лучше оценивать по составу будущих соперников и форме команды на протяжении турнира.

Заур Нурмамедов
Источник