Азербайджан меняет структуру торговли с Россией: Москва теряет позиции

Торговля между Азербайджаном и Россией переживает заметное охлаждение, однако гораздо важнее самого падения товарооборота то, как именно меняется его структура. По данным Государственного таможенного комитета Азербайджана, за январь–июль 2026 года объём взаимной торговли составил $2,110 млрд, сократившись на $959,97 млн, или 31,2%, по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. При этом азербайджанский экспорт в Россию вырос на 3,9% — до $749,55 млн, тогда как российский импорт в Азербайджан обвалился на 42% — до $1,360 млрд.

Именно эта асимметрия является главным показателем происходящих изменений. Азербайджан не закрывает российский рынок для своей продукции: напротив, экспорт продолжает расти. Одновременно российские товары теряют позиции на азербайджанском рынке. Поэтому речь идёт не просто о временном сокращении двустороннего товарооборота, а о возможной перестройке самой модели экономических отношений между двумя странами.

Ещё год назад подобная динамика выглядела бы неожиданно. По итогам 2025 года товарооборот между Азербайджаном и Россией достиг примерно $4,92 млрд, увеличившись на 2,5% по сравнению с 2024 годом. Россия оставалась одним из крупнейших торговых партнёров Азербайджана, однако уже в 2026 году её доля начала заметно сокращаться. За семь месяцев на российское направление пришлось около 7,2% общего внешнеторгового оборота республики. При этом доля России в азербайджанском экспорте составила 3,8%, а в импорте — 13,7%.

Эти цифры показывают важную особенность нынешнего процесса. Российский рынок сохраняет значение для азербайджанских производителей, но Россия постепенно теряет роль одного из ключевых источников импорта для самого Азербайджана. Иными словами, зависимость становится менее симметричной: Баку по-прежнему заинтересован в продаже своей продукции в России, тогда как потребность в российских товарах частично компенсируется за счёт других направлений.

Особенно устойчивым остаётся азербайджанский экспорт продовольствия. Россия традиционно является одним из важнейших рынков для сельскохозяйственной продукции Азербайджана — овощей, фруктов и другой продукции агропромышленного сектора. За семь месяцев 2026 года экспорт Азербайджана в Россию достиг $749,55 млн, несмотря на общее ухудшение политического климата. Это говорит о том, что коммерческая взаимозависимость в отдельных сегментах обладает значительной инерцией и не исчезает автоматически вслед за политическими разногласиями.

Совершенно иначе выглядит ситуация с российскими поставками. Их сокращение затрагивает широкий спектр товаров — от сырья и топлива до металлов, зерна, удобрений, машин и электрооборудования. Поэтому нынешний спад означает для Азербайджана не просто уменьшение закупок у одного партнёра, а необходимость перестраивать отдельные цепочки снабжения. Насколько этот процесс окажется долговременным, будет зависеть от того, насколько легко российские товары могут быть заменены продукцией из других стран.

И здесь особенно важна общая динамика внешней торговли Азербайджана. Снижение российских поставок происходит на фоне дальнейшей диверсификации импорта. Китай и Турция уже занимают ведущие позиции среди поставщиков республики. По итогам января–июля 2026 года импорт из Турции составил около $1,345 млрд, снизившись всего на 0,4% в годовом выражении, тогда как российский импорт за тот же период сократился на 42%.

Это позволяет предположить, что нынешняя трансформация связана не только с политическим кризисом между Москвой и Баку. Одновременно происходит более долгосрочный процесс диверсификации внешнеэкономических связей Азербайджана. Если российские товары сокращают своё присутствие, часть освободившегося пространства потенциально занимают другие поставщики. В результате меняется не только объём торговли с Россией, но и относительный вес Москвы в экономической системе Азербайджана.

При этом было бы неправильно сводить происходящее к сознательному отказу Баку от российских товаров. На динамику импорта могут влиять сразу несколько факторов: изменение спроса, ценовая конъюнктура, логистика, доступность альтернативных поставщиков и изменения в структуре российского экспорта. Поэтому статистика сама по себе не позволяет утверждать, что каждое сокращение российских поставок является прямым результатом политических решений Азербайджана.

Тем не менее политический фактор нельзя игнорировать. В 2025 году отношения между Москвой и Баку пережили серьёзное осложнение, сопровождавшееся дипломатическими разногласиями и инцидентами, связанными с задержаниями азербайджанцев в Екатеринбурге. На этом фоне звучали заявления о приостановке обсуждения ряда экономических проектов. Подобные обстоятельства не обязательно непосредственно вызывают падение торговли, однако они способны повышать неопределённость для бизнеса и снижать готовность компаний инвестировать в долгосрочные совместные проекты.

Таким образом, политическое охлаждение, скорее, накладывается на уже происходящую экономическую диверсификацию. Именно сочетание этих факторов может объяснять, почему сокращение российских поставок оказалось настолько масштабным. Для Баку это создаёт одновременно и риски, и новые возможности: снижение зависимости от одного поставщика повышает устойчивость внешней торговли, но одновременно требует поиска надёжных альтернатив и сохранения конкурентоспособных условий импорта.

Показателен в этом отношении и нефтяной сектор. Азербайджан экспортирует собственную нефть, включая Azeri Light, одновременно используя российское сырьё и нефтепродукты для внутреннего рынка. Такая схема показывает, что экономические отношения нельзя полностью подчинить политической логике. Даже при ухудшении отношений государства продолжают использовать те модели торговли, которые дают им экономическую выгоду. Политическое охлаждение не отменяет экономической взаимодополняемости, но постепенно меняет её характер.

Для России последствия происходящего также неоднозначны. В относительном выражении Азербайджан имеет гораздо большее значение для российского экспорта, чем российский рынок — для совокупного внешнего экспорта Азербайджана. Но стратегическая ценность двусторонних отношений не определяется одним только объёмом торговли. Здесь особое значение приобретает география.

Азербайджан является важным звеном международного транспортного коридора «Север–Юг», соединяющего Россию с Ираном и далее с рынками Южной Азии и другими направлениями. Официальный Баку рассматривает проходящий через территорию страны участок этого коридора как один из ключевых элементов своей транспортной стратегии; в 2024 году Азербайджан и Россия подписали соглашение о сотрудничестве в развитии транзитных перевозок по маршруту, а в 2025 году к работе по западному направлению подключился и Иран.

Поэтому снижение двусторонней торговли и развитие транспортного сотрудничества не обязательно должны двигаться в одном направлении. Более того, здесь возникает своеобразный парадокс: товарооборот между Россией и Азербайджаном сокращается, но значение Азербайджана как транзитного звена может сохраняться. Для Москвы маршрут через Азербайджан важен как часть более широкого выхода к Ирану, Индии и странам Персидского залива. Для Баку — как инструмент укрепления собственной роли в евразийской логистике.

Это обстоятельство существенно ограничивает перспективы полного экономического разрыва. Даже если торговая структура продолжит меняться, у Москвы и Баку сохраняются объективные интересы в транспортной сфере. Кроме того, устойчивый спрос на азербайджанскую сельскохозяйственную продукцию в России создаёт экономическую основу для сохранения значительной части двусторонних связей.

В то же время нынешняя статистика показывает, что Азербайджан получает всё больше возможностей для маневра. Китай и Турция укрепляют позиции на его импортном рынке, а собственная транспортная политика Баку ориентирована сразу на несколько направлений — Восток–Запад и Север–Юг. Официальная стратегия Азербайджана предполагает использование географического положения страны для превращения её в крупный транзитный узел Евразии.

Для Москвы это означает, что прежняя модель, при которой Россия занимала исключительно сильные позиции в торговле с Азербайджаном, постепенно становится менее устойчивой. Для Баку же диверсификация не означает необходимости отказываться от российского направления. Скорее речь идёт о стремлении не зависеть от какого-либо одного экономического центра и одновременно сохранять рабочие отношения со всеми ключевыми партнёрами.

Именно поэтому вопрос о том, кому выгодно нынешнее охлаждение, не имеет однозначного ответа. Азербайджан получает возможность ускорить диверсификацию импорта, но рискует столкнуться с дополнительными издержками при замене отдельных российских поставок. Россия теряет часть азербайджанского рынка, однако сохраняет доступ к важному транзитному направлению и крупному рынку для собственной сельскохозяйственной и промышленной продукции. Турция и Китай потенциально получают пространство для расширения присутствия, но и для них российское направление остаётся частью более широкой региональной экономической системы.

В этом и заключается главный вывод из нынешней статистики. Российско-азербайджанская торговля не исчезает — она перестраивается. Азербайджан сохраняет заинтересованность в российском рынке сбыта, прежде всего для ненефтяной продукции, одновременно снижая зависимость от российских поставок. Россия остаётся значимым партнёром, но её относительный вес в экономике Азербайджана сокращается.

Если нынешняя тенденция сохранится, двусторонняя торговля может перейти к более избирательной модели, в которой Москва будет оставаться важным, но уже не доминирующим экономическим партнёром Баку. При этом транспорт, энергетика и продовольственный экспорт будут продолжать удерживать отношения от полного разрыва.

В конечном счёте вопрос заключается не столько в том, восстановится ли прежний показатель товарооборота в $5 млрд, сколько в том, какой будет новая структура отношений. Если Азербайджан продолжит диверсифицировать импорт, а Россия сохранит позиции на азербайджанском рынке и в транзитных проектах, экономические связи двух стран станут менее зависимыми от отдельных политических решений и одновременно более прагматичными.

Таким образом, нынешнее падение товарооборота можно рассматривать как важный индикатор более масштабного процесса: Азербайджан постепенно снижает экономическую зависимость от России, не отказываясь от самого российского направления. Для Баку это означает расширение пространства для манёвра, а для Москвы — необходимость учитывать, что прежний уровень экономического присутствия в Азербайджане уже не является гарантированным. Именно способность двух стран адаптироваться к этой новой реальности определит, станет ли нынешнее охлаждение временным эпизодом или началом долгосрочной перестройки российско-азербайджанских экономических отношений.

Заур Нурмамедов
Источник

Тегеран меняет правила игры: почему Азербайджан оказался в центре нового курса Ирана

Заявление президента Ирана Масуда Пезешкиана о готовности вывести отношения с Азербайджаном на новый уровень стало одним из заметных сигналов внешнеполитического курса, который Тегеран стремится выстраивать после смены руководства в стране. В интервью государственному телевидению IRIB иранский лидер сделал акцент на диалоге, экономическом сотрудничестве и поиске дипломатических решений вместо силового давления. Это заявление важно рассматривать не только в контексте двусторонних отношений, но и как возможный элемент более широкого пересмотра подходов Ирана к соседним государствам.

В последние годы отношения между Тегераном и Баку переживали периоды серьёзного охлаждения. Разногласия по вопросам региональной безопасности, национальной идентичности, транспортных проектов и будущего коммуникаций на Южном Кавказе сопровождались взаимными претензиями, резкими заявлениями и военными манёврами у границы. Особенно чувствительной оставалась транспортная тема, поскольку для обеих сторон она связана не только с экономикой, но и с вопросами безопасности и регионального влияния.

На этом фоне риторика Пезешкиана может свидетельствовать о стремлении изменить прежнюю модель взаимодействия. Президент Ирана отметил, что силовое давление не приводит к устойчивому результату, поскольку вызывает ответную реакцию. Для отношений с Азербайджаном этот подход имеет принципиальное значение: географическое соседство объективно требует механизмов постоянного диалога, а стабильность на общей границе непосредственно влияет на торговлю, безопасность и развитие приграничных регионов.

Для Тегерана значение Азербайджана при этом выходит далеко за рамки двусторонних отношений. Баку находится на пересечении транспортных направлений между Россией, Ираном, Турцией и Центральной Азией, располагает значительным энергетическим потенциалом и поддерживает тесные связи с Анкарой. Поэтому более конструктивные отношения с Азербайджаном позволяют Ирану одновременно снижать напряжённость на северной границе, расширять экономические связи и укреплять своё положение в меняющейся архитектуре Южного Кавказа.

Особое место здесь занимает транспорт. Для Ирана развитие коммуникаций через Азербайджан — это возможность укреплять собственную роль в региональной логистике и расширять доступ к рынкам России, Кавказа и Центральной Азии. Для Баку сотрудничество с Тегераном создаёт дополнительные возможности для диверсификации маршрутов и укрепляет его позиции как одного из ключевых транспортных узлов региона. В результате транспортная повестка способна стать не источником конкуренции, а сферой взаимной заинтересованности.

Эта логика тесно связана с российским фактором. Москва, Баку и Тегеран имеют общие интересы в развитии северо-южных транспортных связей, а Азербайджан занимает важное положение в этой системе. Улучшение ирано-азербайджанских отношений потенциально способно повысить устойчивость соответствующих логистических маршрутов и расширить экономическое взаимодействие сразу между несколькими государствами. Для Ирана это особенно актуально в условиях санкционного давления и необходимости развивать альтернативные внешнеэкономические каналы.

Не менее важен турецкий фактор. Азербайджано-турецкое партнёрство является одним из ключевых элементов региональной политики Баку, поэтому Тегеран не может рассматривать отношения с Азербайджаном в отрыве от своих отношений с Анкарой. Более прагматичный диалог с Баку способен создать дополнительные возможности и для турецко-иранского взаимодействия в сферах торговли, транспорта и энергетики. Таким образом, улучшение ирано-азербайджанских отношений потенциально становится частью более широкой региональной связки, в которой пересекаются интересы сразу нескольких государств.

Для самого Азербайджана нормализация с Ираном также имеет очевидную практическую ценность. Предсказуемые отношения на южном направлении снижают политические и военные риски, а развитие торговли, транспорта и приграничного сотрудничества расширяет экономические возможности. При этом Баку объективно заинтересован не в выборе между различными центрами силы, а в сохранении максимально широкого пространства для взаимодействия с ними. Конструктивные отношения с Тегераном в таком случае становятся ещё одним элементом многовекторной региональной политики Азербайджана.

В более широком контексте заявление Пезешкиана вписывается в его стремление улучшить отношения Ирана с целым рядом государств. В том же выступлении он упомянул Саудовскую Аравию, Турцию, ОАЭ, Катар, Оман, Египет и Туркменистан — страны, отношения с которыми в разные периоды складывались непросто. Это позволяет предположить, что речь идёт не только о конкретном сигнале Баку, но и о попытке расширить дипломатическое пространство Ирана и снизить уровень внешнеполитической напряжённости.

При этом Тегеран явно не рассматривает нормализацию как отказ от собственных интересов. Показательным в этом отношении стало обращение Пезешкиана к теме Ормузского пролива и отношений с США. Связывая возможность открытия судоходства с выполнением Вашингтоном определённых условий, включая обязательства по Исламабадскому меморандуму, отмену санкций и разблокирование замороженных активов, президент одновременно продемонстрировал готовность к переговорам и нежелание идти на односторонние уступки.

Именно такой принцип — переговоры при сохранении собственных интересов — может стать основой нового подхода Ирана к соседям. Для страны, находящейся под значительным внешним давлением и сталкивающейся с серьёзными экономическими вызовами, снижение напряжённости способно высвободить ресурсы для внутренних задач и одновременно создать более благоприятные условия для торговли и инвестиций.

Однако было бы преждевременно говорить о состоявшемся повороте иранской внешней политики. Политическая система Ирана остаётся многослойной, а принятие ключевых решений не ограничивается президентской администрацией. Значительное влияние сохраняют консервативные институты, Корпус стражей исламской революции и духовное руководство. Кроме того, ситуация на Ближнем Востоке остаётся нестабильной, а новые кризисы способны усилить позиции сторонников более жёсткой внешнеполитической линии.

Поэтому заявление Пезешкиана следует воспринимать прежде всего как открывшееся окно возможностей. Реальным показателем изменения курса станут не формулировки, а практические шаги: новые межгосударственные соглашения, активизация транспортных проектов, рост торговли и снижение уровня политической и военной напряжённости. Именно эти факторы позволят определить, становится ли новая риторика частью устойчивой стратегии или остаётся эпизодом дипломатической тактики.

Для Баку здесь открывается возможность перевести отношения с Тегераном из плоскости взаимного недоверия в более прагматичную систему взаимодействия. Для Ирана — шанс укрепить позиции на Южном Кавказе, расширить транзитные возможности и снизить напряжённость на северном направлении. При совпадении этих интересов сотрудничество может оказаться выгодным обеим сторонам.

В конечном счёте значение заявления Пезешкиана будет определяться тем, сможет ли дипломатический сигнал превратиться в конкретную систему региональных отношений. Если Тегеран и Баку сумеют сделать торговлю, транспорт и взаимную экономическую заинтересованность основой более стабильного диалога, последствия будут выходить далеко за рамки двусторонних связей. В таком случае сближение Ирана и Азербайджана станет не просто эпизодом нормализации, а одним из факторов формирования более устойчивой архитектуры Южного Кавказа.

Заур Нурмамедов
Источник

Сюжет TVP World стал сигналом: как Баку меняет подход к европейским медиа

Вызов польского посла в Министерство иностранных дел Азербайджана и вручение ему ноты протеста стали не рядовым дипломатическим жестом, а прямой реакцией Баку на сюжет программы «Eastern Express» польского общественного вещателя TVP World от 26 августа. Азербайджанская сторона заявила, что в материале содержались предвзятые и необъективные утверждения в отношении страны и её руководства, а поведение ведущего носило провокационный характер. Баку также указал на распространение информации, искажающей действительность, в период, когда между Азербайджаном и Арменией продолжается процесс нормализации и мирного урегулирования.

Однако значение этой истории выходит далеко за рамки одного телевизионного сюжета. В последние годы Баку всё активнее рассматривает информационное пространство как самостоятельное направление внешней политики и национальной безопасности. Для государства, пережившего длительный конфликт, войну и масштабную трансформацию регионального баланса, вопрос международного восприятия становится не только имиджевым, но и политическим.

При этом здесь необходимо провести чёткую границу между критикой и фактическим искажением. Европейские журналисты имеют полное право задавать неудобные вопросы азербайджанским властям, критиковать решения Баку и давать собственные оценки его политике. Свобода прессы именно это и предполагает. Но свобода выражения мнения не освобождает журналистику от требований точности, проверки фактов и корректного представления контекста.

Это особенно важно в отношении тем, связанных с конфликтами и территориальными спорами. В подобных вопросах даже одна неточная формулировка способна закрепить у международной аудитории представление, не соответствующее сложившейся правовой и политической реальности. Поэтому требование Баку к иностранным СМИ соблюдать профессиональные стандарты само по себе нельзя рассматривать как попытку ограничить свободу прессы. Вопрос заключается в том, насколько последовательно эти стандарты применяются ко всем государствам.

Дипломатическая реакция на публичные заявления, которые государство считает затрагивающими его интересы, также не является уникальной практикой Азербайджана. В феврале 2026 года Франция вызвала посла США Чарльза Кушнера после его публичных комментариев, которые Париж расценил как вмешательство во внутренние дела страны. Дипломатический спор между двумя союзниками не означал ограничения свободы слова — французская сторона использовала существующий дипломатический механизм для выражения официальной позиции.

В этом смысле и нота Баку Варшаве является прежде всего политическим сигналом. Она не означает закрытия TVP World или введения цензуры, но показывает, что азербайджанская сторона намерена реагировать на публикации, которые считает выходящими за рамки допустимой критики и способными нанести ущерб интересам государства.

Показательно, что аналогичная тенденция проявилась и в отношениях с Россией. 18 августа Министерство иностранных дел Азербайджана вызвало российского посла Михаила Евдокимова в связи с провокационными, оскорбительными и угрожающими заявлениями в российском информационном пространстве. В частности, азербайджанская сторона указала на материалы, содержащие призывы к физическому насилию и вмешательству во внутренние дела страны.

Сравнивать эти два эпизода напрямую, конечно, нельзя: характер претензий и уровень потенциальной угрозы различаются. В российском случае речь шла в том числе о прямых угрозах и призывах к насилию, тогда как в случае с польским телеканалом — о содержании журналистского материала и его подаче. Но оба эпизода показывают изменение подхода Баку: информационная среда всё чаще рассматривается как пространство, в котором могут затрагиваться государственные интересы, а значит, она становится предметом не только публичной дискуссии, но и дипломатической реакции.

Эта тенденция приобретает особое значение на фоне изменений на Южном Кавказе. После 2020 года региональная политическая реальность изменилась коренным образом. В сентябре 2023 года Азербайджан восстановил полный контроль над Карабахским регионом, после чего центральной задачей региональной дипломатии стала нормализация отношений между Баку и Ереваном. Параллельно обсуждаются вопросы делимитации границы, транспортных коммуникаций, экономической кооперации и региональной безопасности.

В такой ситуации информационная среда становится частью более широкого переговорного контекста. Отдельный телесюжет сам по себе не способен сорвать мирный процесс, однако систематическое распространение односторонних или фактически неточных интерпретаций может осложнять формирование доверия и создавать дополнительное пространство для политических манипуляций. Поэтому реакцию Баку логичнее рассматривать не как эмоциональную реакцию на критику, а как стремление контролировать потенциальные риски для собственной внешнеполитической позиции.

Есть и экономическое измерение этой проблемы. Азербайджан укрепляет роль важного энергетического и транспортного партнёра Европы. Через территорию страны проходит Южный газовый коридор, а Баку стремится расширять участие в маршрутах, связывающих Европу с Каспийским регионом и Центральной Азией. На этом фоне отношения с европейскими государствами приобретают всё более прагматичный характер.

Польша также является частью этой европейской системы связей с Азербайджаном. Поэтому информационные разногласия между Баку и Варшавой происходят на фоне более широкого экономического и политического взаимодействия. Один спорный сюжет не способен перечеркнуть существующие интересы, но он способен показать, насколько важным становится информационный фактор для двусторонних отношений.

В цифровую эпоху международная репутация государства непосредственно связана с его внешнеполитическими возможностями. От восприятия страны зависят инвестиционные решения, отношение потенциальных партнёров, привлекательность инфраструктурных проектов и поддержка дипломатических инициатив. Информация перестаёт быть исключительно сферой журналистики и становится частью политического капитала государства.

Именно поэтому Баку постепенно переходит от пассивного реагирования к более системной информационной дипломатии. Однако у такого подхода есть важное ограничение. Защита репутации не должна превращаться в требование исключительно позитивного освещения. Государство, которое требует точности от иностранных СМИ, должно быть готово принимать критические вопросы, предоставлять доступ к информации и отвечать на неудобные аргументы.

Иными словами, речь должна идти не о том, чтобы европейские медиа говорили об Азербайджане только хорошо, а о том, чтобы они говорили о нём точно. Это принципиально разные вещи. Первое предполагает попытку контролировать содержание публикаций. Второе — требование соблюдать профессиональные стандарты.

Здесь для Баку возникает и собственная зона ответственности. Если государство хочет, чтобы международная аудитория воспринимала его позицию как убедительную, одной дипломатической реакции на спорные материалы недостаточно. Необходима постоянная работа с иностранными журналистами, оперативное предоставление фактов, доступность официальной информации и готовность отвечать на сложные вопросы. В долгосрочной перспективе такая стратегия способна оказаться эффективнее, чем реакция уже после выхода каждого проблемного сюжета.

В этом смысле история с TVP World может стать показательной. Она демонстрирует, что Баку всё активнее воспринимает информационную политику как элемент внешнеполитической стратегии. Причём речь идёт не только о защите от критики, но и о способности самостоятельно формировать международную повестку, объяснять собственную позицию и не позволять внешним интерпретациям становиться единственным источником представления о стране.

Для отношений Азербайджана и Польши это особенно важно. Дипломатический конфликт вокруг отдельного материала не должен автоматически перерастать в более широкий политический спор. У Баку и Варшавы существуют взаимные экономические и стратегические интересы, а значит, обе стороны заинтересованы в том, чтобы локальный информационный конфликт оставался именно локальным.

В конечном счёте вопрос заключается не в том, сможет ли Азербайджан добиться одинакового отношения к себе со стороны всех европейских СМИ. Это невозможно, да и не является необходимой целью. Разные журналисты и редакции вправе иметь разные оценки. Но между различием взглядов и искажением фактов существует принципиальная граница.

Именно эту границу Баку сегодня пытается обозначить гораздо жёстче, чем раньше. Нота протеста в таком случае становится не инструментом борьбы с журналистикой, а способом заявить о позиции государства и обозначить последствия, которые оно видит в распространении спорных интерпретаций.

Новая информационная дипломатия Азербайджана, однако, будет эффективной только в том случае, если она будет сочетать твёрдую реакцию на фактические ошибки с собственной открытостью к критике. Международное влияние невозможно построить исключительно на протестах. Оно формируется тогда, когда государство способно одновременно защищать свою позицию, предоставлять проверяемые факты и вести диалог с теми, кто с ним не согласен.

Поэтому история с TVP World — это не только спор вокруг одного сюжета. Она отражает более глубокое изменение внешнеполитического поведения Азербайджана. Информационное пространство становится для Баку ещё одной площадкой, на которой защищаются национальные интересы, формируется международная репутация и идёт борьба за интерпретацию происходящих процессов.

В этом и заключается главный смысл нынешней реакции: Азербайджан больше не хочет быть исключительно объектом чужих информационных интерпретаций. Он стремится стать самостоятельным участником формирования собственного международного образа. И если эта политика будет опираться не только на дипломатические ноты, но и на открытый доступ к информации, аргументы и готовность к профессиональному диалогу, она может стать важным элементом новой внешнеполитической стратегии Баку.

Заур Нурмамедов
Источник

Южный Кавказ меняет правила торговли: кто выиграет — Грузия, Армения или Азербайджан?

За первые семь месяцев 2026 года товарооборот между Грузией и Арменией достиг $591,3 млн, увеличившись на 31,2% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Для двух соседних стран это не просто очередной статистический показатель. Нынешняя динамика показывает, что после резкой коррекции 2024–2025 годов торговля вновь набирает обороты. Однако за впечатляющими темпами роста скрывается более сложная картина: меняется структура торговли, а ее дальнейшее развитие все сильнее зависит от новой транспортно-экономической архитектуры Южного Кавказа.

Пик предыдущего торгового цикла пришелся на 2023 год, когда товарооборот между Грузией и Арменией достиг примерно $1,123 млрд. Уже в 2024 году он снизился до $853,7 млн, то есть почти на 24%. Одной из причин стала коррекция необычно высоких торговых потоков, сформировавшихся после начала российско-украинской войны. Изменение логистических маршрутов и рост реэкспортных операций, прежде всего автомобильных, значительно увеличили внешнеторговые показатели Грузии, однако впоследствии часть этих потоков начала сокращаться.

Поэтому нынешний рост правильнее рассматривать не как простое возвращение к периоду торгового бума, а как формирование нового равновесия после нескольких лет высокой волатильности.

Особенно показателен импорт Грузии из Армении. За январь–июль 2026 года он составил $210,2 млн, увеличившись сразу на 77,4%. Экспорт Грузии в Армению достиг $381,1 млн, прибавив 31,2%. Таким образом, торговый баланс по-прежнему складывается в пользу Грузии, но именно армянские поставки демонстрируют сейчас наиболее высокие темпы роста.

Главным двигателем этого скачка стала медная руда и концентраты. Их импорт из Армении вырос почти в четыре раза — с $32,3 млн до $122,3 млн. На эту категорию приходится около 58,2% всего импорта из Армении.

Именно здесь проявляется главный парадокс нынешнего восстановления. С одной стороны, рост импорта действительно впечатляет. С другой — он пока остается сильно концентрированным. Более половины стоимости армянских поставок формирует одна товарная группа, поэтому нынешнюю динамику еще нельзя воспринимать как свидетельство глубокой диверсификации торговли.

Более того, рост стоимостного объема торговли сам по себе не означает пропорционального увеличения физических объемов. На показатели могли влиять не только реальные объемы поставок, но и изменение цен на сырье, особенно на медь. Поэтому для оценки устойчивости нынешнего подъема важно учитывать не только стоимость экспорта и импорта, но и физические объемы товаров.

При этом восстановление поставок меди имеет определенную логику. Сокращение импорта медной руды было одним из факторов падения армянских поставок в Грузию в 2024 году. Нынешний скачок поэтому скорее напоминает восстановление ранее существовавшего торгового потока, чем появление принципиально нового направления.

Причины увеличения спроса могут быть связаны с восстановлением закупок, изменением ценовой конъюнктуры мирового рынка меди, потребностями грузинских предприятий и перестройкой дальнейших экспортных маршрутов. Однако делать вывод о резком расширении именно грузинских мощностей по переработке армянского сырья пока преждевременно.

Одновременно растут и другие товарные категории. За семь месяцев импорт автомобилей из Армении увеличился на 79,3%, шоколадной продукции — на 175,5%, цветов — на 58,5%, свежих фруктов — на 46,9%. Это говорит о некотором расширении товарной структуры, хотя медь по-прежнему доминирует в общей картине.

Есть и еще одна важная особенность. Данные грузинской и армянской статистики существенно различаются, поэтому их нельзя механически объединять в один временной ряд. По данным Armstat, в 2025 году внешнеторговый оборот Армении с Грузией сократился на 16,2%, до $279,5 млн, а экспорт Армении в Грузию снизился на 22,2%, до $133,2 млн. Эти цифры отражают армянскую методологию учета внешней торговли и не должны напрямую сравниваться с показателями Geostat.

Для Армении грузинское направление имеет значение, выходящее далеко за рамки размера соседнего рынка. Не имея выхода к морю, страна нуждается в транспортных маршрутах, связывающих ее с Черным морем и внешними рынками. Поэтому Грузия фактически выполняет для армянской экономики функцию одного из главных внешних транспортных окон.

В условиях изменения структуры внешней торговли Армении эта роль становится еще важнее. Ереван заинтересован в расширении числа рынков сбыта и снижении зависимости от отдельных направлений. Грузия в такой ситуации становится естественным партнером: географическая близость сочетается с доступом к черноморской инфраструктуре и международным транспортным маршрутам.

Для Грузии значение Армении несколько иное. Тбилиси получает рынок для собственной продукции, транзитные потоки и дополнительную загрузку транспортной инфраструктуры. За период с 2019 по 2024 год грузинский локальный экспорт в Армению вырос примерно на 126%. Среди основных товарных позиций были алкогольные напитки, минеральная вода и гипсовые изделия.

Таким образом, экономическая взаимозависимость двух стран существует, но не является симметричной. Для Армении Грузия имеет стратегическое значение как транспортное окно во внешний мир. Для Грузии Армения важна прежде всего как соседний рынок и источник транзитного спроса.

Именно транспортная составляющая выводит грузино-армянскую торговлю на более широкий региональный уровень. Южный Кавказ постепенно превращается в пространство конкурирующих и одновременно взаимодополняющих маршрутов. Грузия стремится сохранить роль ключевого выхода региона к Черному морю, Армения — расширить доступ к внешним рынкам, а Азербайджан укрепляет позицию транспортного узла между Каспием, Центральной Азией, Южным Кавказом и Турцией.

В этом контексте развитие торговли между Грузией и Арменией происходит одновременно с усилением роли Азербайджана в региональной логистике. Средний коридор связывает Центральную Азию через Каспийское море с Азербайджаном, затем с Грузией и Турцией, создавая альтернативную цепочку движения грузов между Азией и Европой.

Для Баку это не только транспортный проект, но и важный инструмент геоэкономического позиционирования. Развитие портовой, железнодорожной и автомобильной инфраструктуры позволяет Азербайджану претендовать на роль одного из основных узлов между Каспием и западными рынками. Для Грузии этот процесс одновременно создает возможности и вызовы: страна получает дополнительные транзитные потоки, но оказывается в условиях растущей конкуренции за роль главного логистического центра Кавказа.

Парадокс новой транспортной архитектуры заключается в том, что конкуренция одновременно усиливает взаимозависимость. Азербайджан заинтересован в грузинской инфраструктуре и выходе к Черному морю, Грузия — в азербайджанских грузах и маршрутах через Каспий, а Армения — в доступе к грузинским коммуникациям. Поэтому новые коридоры не обязательно вытесняют существующие маршруты. Они заставляют государства искать собственное место в единой региональной системе.

Здесь появляется и фактор Турции. Потенциальная цепочка Центральная Азия — Каспий — Азербайджан — Грузия — Турция — Европа формирует одну из важнейших осей новой торговой географии региона. Армения географически находится в центре этой системы, но в течение многих лет оставалась в значительной степени вне ее основных транспортных потоков.

Если региональные коммуникации будут постепенно открываться, это способно изменить положение Армении. В таком случае Грузия перестанет быть для Еревана фактически единственным ключевым северным направлением, а сама Армения получит возможность более активно включаться в региональные цепочки поставок.

Именно поэтому нынешний рост грузино-армянской торговли нельзя рассматривать отдельно от процессов, происходящих вокруг Азербайджана, Турции и Среднего коридора. Речь идет о формировании новой системы, в которой страны одновременно конкурируют за транзитные потоки и нуждаются друг в друге для их обслуживания.

При этом было бы ошибкой воспринимать рост торговли между Грузией и Арменией как доказательство необратимого экономического сближения. Значительная часть нынешнего увеличения приходится на сырьевые поставки, а сама торговля остается чувствительной к ценам на мировых рынках, состоянию отдельных отраслей и изменениям транспортных маршрутов.

Поэтому ключевым показателем следующих лет станет не только общий товарооборот, но и его качество. Если доля промышленной, продовольственной и потребительской продукции будет расти одновременно с сырьевыми поставками, можно будет говорить о более глубокой интеграции экономик. Если же рост продолжит зависеть главным образом от меди и нескольких крупных товарных позиций, нынешний скачок окажется менее устойчивым.

При сохранении нынешней среднемесячной динамики товарооборот Грузии и Армении по итогам 2026 года математически может превысить $1 млрд. Но этот сценарий нельзя воспринимать как гарантированный: внешняя торговля подвержена сезонности, а значительная часть нынешнего роста обеспечивается восстановлением отдельных крупных товарных потоков.

Поэтому главный вопрос заключается уже не в том, вернется ли торговля двух стран к миллиардной отметке. Гораздо важнее другое — станет ли этот миллиард результатом устойчивого расширения взаимной торговли или очередного скачка нескольких крупных товарных позиций.

Если рост будет сопровождаться увеличением поставок промышленной и потребительской продукции, развитием локального экспорта и расширением логистических связей, нынешний скачок действительно может стать началом нового торгового цикла. Если же основная динамика и дальше будет определяться медной рудой и отдельными крупными категориями, миллиард долларов останется скорее статистическим рубежом.

В конечном счете грузино-армянская торговля становится индикатором более масштабного процесса. Южный Кавказ постепенно переходит от экономики отдельных реэкспортных потоков к конкуренции за новую региональную торговую архитектуру. И в этой архитектуре Грузия, Армения и Азербайджан оказываются не изолированными рынками, а взаимосвязанными элементами единого пространства, через которое в ближайшие годы будет проходить все больше товаров между Каспием, Черным морем, Центральной Азией, Турцией и Европой.

Поэтому возвращение грузино-армянской торговли к миллиарду будет означать гораздо больше, чем восстановление прежнего показателя. Вопрос в том, что именно будет стоять за этим миллиардом: медная руда, автомобили и транзит — или новая система региональной торговли, в которой Армения, Грузия и Азербайджан будут уже не отдельными рынками, а взаимосвязанными узлами единого экономического пространства.

Заур Нурмамедов
Источник

Азербайджан не обязан быть удобным: почему самостоятельность Баку называют «русофобией»

Акция у гостевого дома посольства Азербайджана в Москве, состоявшаяся 27 августа, на первый взгляд выглядит как очередной эпизод российско-азербайджанского информационного противостояния. Неизвестные активисты разместили на фасаде дипломатического представительства три провокационных плаката. Ответственность за акцию связывают с представителями национал-большевистского движения.

Однако значение этой истории выходит далеко за пределы нескольких плакатов. Важнее понять политическую конструкцию, которую пытаются предложить российской аудитории: любой конфликт между государственными структурами России и Азербайджана представить как противостояние двух народов, а критику конкретных решений Баку — как доказательство системной «русофобии».

Именно здесь проходит принципиальная граница между защитой прав российских граждан и национализацией межгосударственного конфликта. Если российский гражданин действительно столкнулся с незаконными действиями, он имеет право на защиту независимо от места нахождения. Российские дипломатические и консульские структуры вправе добиваться соблюдения его законных интересов. Но отдельный уголовный процесс, задержание или дипломатический спор сами по себе не являются доказательством существования государственной политики, направленной против русских.

Тем более пока соответствующие обвинения не подтверждены судебными решениями и независимыми расследованиями. Поэтому формулы вроде «Русская кровь на ваших руках!» являются политическими обвинениями участников акции, а не установленными фактами.

Показательно, что официальный Баку отреагировал на произошедшее именно в правовой и дипломатической плоскости. Министерство иностранных дел Азербайджана назвало акцию провокацией и призвало российские власти дать ей правовую оценку, расследовать инцидент и принять меры для недопущения повторения подобных случаев. Баку также напомнил о международных обязательствах России по обеспечению безопасности дипломатического представительства.

Это принципиально отличается от логики самих плакатов. Участники акции предлагают национальную мобилизацию. Азербайджанская сторона требует вернуть вопрос в сферу права и дипломатии.

Особенно важно учитывать, что акция произошла на фоне публичной нормализации отношений между Москвой и Баку. 13 июля президент Азербайджана Ильхам Алиев заявил, что сложный период в двусторонних отношениях остался позади и отношения полностью нормализованы. 17 июля министры иностранных дел России и Азербайджана Сергей Лавров и Джейхун Байрамов подтвердили преодоление непростого этапа и настрой на дальнейшее развитие союзнического взаимодействия.

28 июля Владимир Путин и Ильхам Алиев провели телефонный разговор, в ходе которого, согласно сообщению азербайджанской стороны, отметили конструктивный характер двусторонних связей и заинтересованность в расширении сотрудничества.

 

Получается важный парадокс: на уровне президентов и дипломатических ведомств Москва и Баку демонстрируют заинтересованность в нормализации, тогда как часть радикального информационного пространства продолжает воспроизводить образ Азербайджана как врага России.

Именно это противоречие заслуживает внимания. Для некоторых политических и общественных сил конфликт с Азербайджаном может быть удобным инструментом мобилизации. Сложные вопросы внешней политики, дипломатии и уголовно-правовых процедур значительно проще представить через схему «наши против чужих». А лозунг «Руки прочь от русских» как раз превращает спор между государствами в вопрос национальной идентичности.

Но где заканчивается защита граждан и начинается эксплуатация национального чувства? Если любое задержание российского гражданина автоматически объявлять проявлением «русофобии», возможность объективного рассмотрения конкретного дела исчезает. Государственные институты подменяются национальной эмоцией, а дипломатический спор — информационной войной.

Еще опаснее переход от критики конкретных действий властей к обвинениям целой страны и народа. Азербайджанское государство, его руководство и азербайджанские граждане — не одно и то же. Как и российское государство, российская политика и российское общество не являются единой политической фигурой.

Именно поэтому формула «русские против Азербайджана» является не только упрощенной, но и потенциально опасной. Она создает образ коллективного врага там, где существуют конкретные политические и дипломатические разногласия.

При этом самостоятельность внешней политики Азербайджана также нельзя автоматически трактовать как антироссийский курс. Подписанная в 2022 году Декларация о союзническом взаимодействии между двумя странами прямо закрепляет уважение государственного суверенитета, равноправие и невмешательство во внутренние дела.

Баку имеет право одновременно развивать отношения с Россией, Турцией, Европейским союзом, Центральной Азией, Китаем и другими партнерами. Диверсификация внешних связей является проявлением суверенной политики, а не доказательством русофобии.

Более того, сама реальность внутри Азербайджана плохо сочетается с утверждением о системной борьбе против русского языка и культуры. В стране работают сотни школ с преподаванием на русском языке, русский язык широко представлен в системе образования и продолжает оставаться важным инструментом гуманитарных связей с Россией. Существуют также устойчивые контакты между российскими и азербайджанскими университетами, культурными учреждениями и общественными организациями.

Все это не означает отсутствия проблем в отношениях двух стран. Они есть, и их необходимо обсуждать. Но наличие проблем между государствами не превращает их автоматически в конфликт между народами.

В этом и заключается главный риск нынешней информационной кампании. Если каждый дипломатический спор сопровождается националистическими лозунгами, пространство для компромисса сокращается. Любая уступка начинает восприниматься как слабость, любое соглашение — как капитуляция, а попытка диалога — как предательство национальных интересов.

Причем подобная логика в конечном счете работает и против самой России. Если Москва действительно заинтересована в нормализации отношений с Баку, радикальная риторика, создающая образ Азербайджана как врага русского народа, объективно осложняет эту задачу.

Для Азербайджана ситуация не менее принципиальна. Баку не должен отвечать на националистическую риторику зеркальной националистической риторикой. Его сильная позиция — в последовательной защите собственного суверенитета, международного права и национальных интересов при сохранении прямого диалога с Москвой.

Азербайджан не обязан отказываться от самостоятельной внешней политики ради соответствия чьим-либо ожиданиям. Но и Россия не должна воспринимать самостоятельность Баку как враждебность. Равноправное партнерство как раз предполагает возможность иметь разные позиции по отдельным вопросам.

Поэтому акция 27 августа важна не количеством участников и не масштабом вывешенных плакатов. Она важна как показатель того, насколько легко межгосударственный конфликт можно снова перевести в национальную плоскость — даже после заявлений о нормализации.

Плакаты можно снять за несколько минут. Гораздо сложнее убрать из общественного сознания созданный ими образ врага. Именно поэтому сегодня важнее всего не отвечать на лозунг «Руки прочь от русских» другим лозунгом, а задать гораздо более принципиальный вопрос: кто и зачем пытается убедить россиян и азербайджанцев в том, что они должны воспринимать друг друга как противников?

Сегодня главный вопрос заключается не в том, кто громче произнесет слово «провокация», а в том, позволят ли Москва и Баку вновь втянуть свои общества в логику взаимной вражды. Российско-азербайджанские отношения слишком важны, чтобы становиться заложником радикальной риторики и борьбы за национальные эмоции. Если период конфронтации действительно завершен, это должно проявляться не только в заявлениях президентов, но и в способности двух государств пресекать попытки превратить политические разногласия в конфликт между народами.

Заур Нурмамедов
Источник

От победы в Энсхеде до разгрома в Баку: крах еврокубковой мечты «Карабаха»

Разгромное поражение «Карабаха» от нидерландского «Твенте» на Республиканском стадионе имени Тофика Бахрамова стало одним из самых болезненных эпизодов для азербайджанского клубного футбола последних лет. Встреча завершилась со счётом 4:1 в пользу гостей, а по сумме двух матчей «скакуны» уступили 2:4, лишившись возможности выйти в основной этап Лиги конференций.

Особенно болезненным этот вылет делает сценарий противостояния. После победы в первом матче со счётом 1:0 «Карабах» получил важное преимущество. В Баку команда Гурбана Гурбанова долгое время сохраняла контроль над собственной судьбой, а на 59-й минуте Кади сделал положение хозяев ещё более выгодным. Однако именно после этого матч начал превращаться в катастрофу.

Главная трагедия «Карабаха» заключается в том, что команда не проиграла противостояние с первых минут. Напротив, по ходу двух матчей она неоднократно оказывалась в более выгодной позиции. Победа в первой встрече, домашнее поле, поддержка болельщиков и преимущество в счёте во втором матче — всё это создавало условия для выхода дальше. Но футбол высокого уровня требует не только умения добывать преимущество. Не менее важно уметь им управлять. Именно этого «Карабаху» в решающий момент и не хватило.

Первый тайм прошёл в напряжённой и относительно равной борьбе. «Карабах» действовал организованно и не позволял сопернику быстро перевернуть сценарий противостояния. После перерыва ситуация стала выглядеть ещё более благоприятной для хозяев.

Гол Кади на 59-й минуте приблизил «Карабах» к выходу в следующий этап. Однако вместо того, чтобы максимально использовать преимущество и заставить соперника идти на риск, азербайджанская команда не сумела полностью изменить структуру игры и снизить темп там, где это было необходимо.

«Твенте» постепенно усиливал давление. На 79-й минуте Марко Пьяца сравнял счёт в матче, а в компенсированное время Макс Брунс забил второй мяч нидерландской команды. Именно этот гол окончательно перевернул противостояние и отправил его в дополнительное время.

Для «Карабаха» это был момент психологического перелома. Команда, которая ещё незадолго до этого находилась в комфортной позиции, вынуждена была практически заново начинать борьбу. Дополнительное время стало продолжением уже изменившегося сценария. На 94-й минуте Ваут Вегхорст вывел «Твенте» вперёд, а на 106-й минуте Марко Янкович получил вторую жёлтую карточку и оставил «Карабах» в меньшинстве. На 114-й минуте Юнес Таха окончательно снял вопрос о победителе. Итоговые 1:4 стали не просто крупным поражением. Они показали, насколько быстро команда может потерять контроль над противостоянием, если не сумеет адаптироваться к изменившемуся сценарию.

Главный вопрос после этого матча заключается не столько в том, был ли «Твенте» сильнее. В европейском футболе более сильный по составу или ресурсам соперник далеко не всегда проходит дальше. Вопрос в другом: почему «Карабах», имевший преимущество, не сумел сохранить его?

Ответ, вероятно, лежит сразу в нескольких плоскостях. Прежде всего речь идёт о психологической устойчивости. После первого гола «Твенте» хозяева постепенно стали терять уверенность. В таких матчах один переломный эпизод способен изменить всё: одна команда получает эмоциональный импульс, другая оказывается под давлением необходимости срочно исправлять ситуацию.

Парадокс заключается в том, что «Карабах» нельзя назвать неопытной командой. За плечами клуба годы участия в еврокубках, десятки матчей против сильных соперников и ситуации, когда исход противостояний решался под серьёзным давлением. Тем неожиданнее оказалось то, насколько быстро команда потеряла внутреннее равновесие после перелома в игре. Это заставляет говорить не об отсутствии опыта как такового, а о способности использовать накопленный опыт именно в критический момент.

Не менее важной стала тактическая составляющая. После гола Кади перед тренерским штабом стояла задача не просто сохранить счёт, а изменить характер игры. В таких ситуациях особенно важны управление темпом, контроль мяча, грамотное использование пауз и способность лишить соперника пространства.

«Твенте», напротив, сумел навязать свой ритм. По мере развития матча нидерландская команда становилась всё увереннее и интенсивнее. В дополнительное время это преимущество стало особенно заметным.

Отдельного разговора заслуживает и роль тренерского штаба. Гурбан Гурбанов остаётся самым успешным тренером в истории азербайджанского клубного футбола, и его заслуги перед «Карабахом» не требуют дополнительных доказательств. Однако именно высокий статус тренера делает неизбежными и высокие требования.

Почему после гола Кади команда не сумела перестроить игру? Почему не удалось остановить эмоциональный подъём соперника? Почему «Карабах» оказался настолько уязвимым в последние минуты основного времени?

Эти вопросы важны не для поиска одного виноватого. Они необходимы для понимания того, какие изменения потребуются перед следующей европейской кампанией. Конечно, нельзя игнорировать и разницу в футбольной среде. Нидерландские клубы существуют в более конкурентной системе, регулярно сталкиваются с высоким внутренним темпом и имеют более широкий доступ к европейскому рынку игроков.

Однако это не может служить полноценным оправданием. Именно матчи против таких соперников являются для «Карабаха» проверкой качества всей клубной системы — от подготовки игроков до способности тренерского штаба реагировать на изменения по ходу встречи.

В Баку азербайджанский клуб получил шанс компенсировать разницу в ресурсах организацией, дисциплиной и управлением матчем. В решающий момент сделать этого не удалось. История европейского футбола знает множество примеров, когда преимущество после первого матча оказывалось иллюзорным. В 2018 году «Барселона» после домашней победы над «Ромой» со счётом 4:1 проиграла в ответной встрече 0:3 и выбыла из Лиги чемпионов. Год спустя уже сама каталонская команда стала жертвой знаменитого камбэка «Ливерпуля», уступив 0:4 после домашней победы 3:0. Эти примеры напоминают о простой истине: преимущество нужно не просто получить — его необходимо правильно использовать.

Для «Карабаха» вылет означает не только спортивное разочарование, но и потерю потенциальных доходов. Участие в основном этапе еврокубков — это призовые УЕФА, дополнительные матчи, телетрансляции, коммерческая активность и возможность повысить привлекательность клуба для игроков.

Но значение еврокубков для «Карабаха» выходит далеко за рамки одного сезона. Европейские турниры являются частью модели развития клуба. Они позволяют поддерживать международную узнаваемость, повышать уровень состава и регулярно проверять возможности команды на фоне более сильных футбольных школ. Поэтому отсутствие основного этапа еврокубков может сказаться не только на текущем бюджете, но и на долгосрочной спортивной траектории клуба.

При этом было бы неверно рассматривать азербайджанский футбол исключительно через призму одного «Карабаха». В последние годы в еврокубковой борьбе всё заметнее присутствуют и другие клубы страны, прежде всего «Сабах», который также накопил собственный международный опыт. Именно появление нескольких конкурентоспособных команд является необходимым условием для устойчивого роста национального футбола.

Однако роль «Карабаха» остаётся особой. По масштабу еврокубкового опыта, стабильности участия и количеству проведённых матчей против сильных европейских соперников именно агдамский клуб пока является главным ориентиром для других представителей Азербайджана. Именно поэтому его неудачи неизбежно воспринимаются шире, чем поражение одного клуба. Они становятся поводом задуматься о состоянии всей системы.

Задача азербайджанского футбола должна заключаться не в том, чтобы заменить одного лидера другим, а в том, чтобы создать устойчивую группу клубов, способных регулярно проходить квалификационные раунды. «Карабах», «Сабах» и другие амбициозные команды должны превращать отдельные успешные сезоны в постоянное присутствие в европейском футболе. Только тогда еврокубковые результаты перестанут зависеть от одного конкретного клуба или одного удачного сезона.

Для самого «Карабаха» поражение от «Твенте» должно стать материалом для серьёзного анализа. Необходимо понять, почему команда, сумевшая выиграть первый матч и повести в счёте в ответной встрече, не смогла удержать преимущество? Почему после переломного гол соперника был потерян контроль над игрой? Почему дополнительное время оказалось столь болезненным?

Удаление Марко Янковича, пропущенные мячи и потеря преимущества стали отдельными эпизодами одного большого поражения. Но за ними стоят более глубокие вопросы — о психологической устойчивости, тактической гибкости и способности управлять решающими матчами.

«Карабах» уже доказал, что способен побеждать в Европе. Теперь перед клубом вновь встаёт другая задача — научиться сохранять победный сценарий тогда, когда давление достигает максимума. В Баку «Карабах» проиграл не только «Твенте». Он проиграл собственному неумению управлять преимуществом в тот момент, когда результат уже находился в его руках…

Заур Нурмамедов
Источник

Хунты больше нет, а лобби осталось: французский след Ованнеса Геворгяна

Интервью «постоянного представителя Арцаха» во Франции Ованнеса Геворгяна интересно не столько содержанием, сколько самим фактом: структура, представлявшая сепаратистскую хунту, исчезнувшую в сентябре 2023 года, продолжает работать и продвигать антиазербайджанскую повестку. Геворгян прямо признаёт, что «представительство» больше не представляет «действующее государство», но защищает права «народа Арцаха», добивается возвращения армян в Карабах и сохранения «арцахского вопроса» в международной повестке. Признание в юридическом бессилии, однако, не помешало ему присутствовать на заседании Сената Франции 17 января 2024 года в качестве почётного гостя — в тот день, когда сенаторы приняли резолюцию с осуждением Азербайджана 336 голосами против одного. Этот контраст между формальным статусом и реальным политическим весом — ключ к пониманию французского подхода.

После ликвидации сепаратисткой хунты изменилась не суть кампании, а её форма. Если в ноябре 2020 года Сенат требовал признать «Республику Арцах», то в январе 2024 года он уже говорил о необходимости «гарантировать право на возвращение» и «защитить культурное наследие». Вместо борьбы за «признание независимости» теперь говорят о «правах человека, возвращении, культурном наследии» и судебных процессах. Тем самым этот вопрос пытаются сохранить как международно-политический — в новой, более приемлемой для международного права упаковке. И эта трансформация языка нашла своё отражение в конкретных парламентских актах.

4 марта 2024 года Национальное собрание приняло резолюцию «о разоблачении этнической чистки армянского населения Нагорного Карабаха Азербайджаном», где содержится формулировка о «стратегии преднамеренного уничтожения армянского присутствия». Ещё жёстче выступил Сенат: 17 января 2024 года 336 голосами против одного была принята резолюция с осуждением действий Азербайджана. Сенаторы призвали к конфискации активов азербайджанских лидеров, эмбарго на импорт газа и нефти, а также потребовали «немедленного и безусловного вывода азербайджанских войск с суверенной территории Армении». Документ не только приветствовал поставки французского вооружения Еревану, но и заявлял, что «Армения имеет право защищать свою территориальную целостность, включая военными средствами». При этом особенно показателен сам механизм принятия этих решений: резолюцию Сената подписали лидеры всех политических фракций — от правых до левых, — а среди соавторов оказался глава группы дружбы «Франция-Армения» Жильбер-Люк Девиназ. Это не маргинальная инициатива, а парламентский консенсус, укоренённый в глубокой интеграции армянской диаспоры во французское общество.

Почему эта повестка живуча? Армянская диаспора во Франции насчитывает около 400 000 человек, хорошо интегрирована и имеет представителей во всех крупных партиях. Именно в этой среде существует деятельность Геворгяна, где значительная часть французской элиты воспроизводит схожие формулировки. Сам он отмечает разницу: правительство больше ориентируется на мирный процесс и территориальную целостность, парламент — на «права армян Карабаха».

Таким образом Париж стал одним из ключевых центров трансляции антиазербайджанского нарратива в Европу. Париж уже не может открыто выступать за возвращение к прежнему статусу: Азербайджан восстановил контроль над своей территорией, Армения признала его территориальную целостность. Но политическая инфраструктура, созданная вокруг карабахского конфликта, никуда не исчезла — она просто сменила язык: вместо «признания независимости» говорят о «правах», вместо «статуса» — о «возвращении». Эта инфраструктура теперь служит борьбе за интерпретацию итогов конфликта. И здесь возникает главный вопрос к Парижу: если он действительно заинтересован в окончательном мире, почему внутри французского политического пространства продолжают воспроизводиться формулировки, представляющие Азербайджан исключительно как агрессора, а события 2023 года — как «этническую чистку»?

Реакция Баку на сенатскую резолюцию была зеркальной: парламентский комитет по международным связям призвал заморозить активы французских чиновников, прекратить экономические отношения, выгнать французские компании и запретить им участие в проектах. Эта симметричная эскалация показывает, что парламентская риторика имеет реальные последствия для двусторонних связей. В то же время, когда правительство заявляет о поддержке мирного процесса, оно поставляет Армении оружие — что Сенат в своей резолюции не только приветствует, но и требует расширить через Европейский миротворческий фонд. Таким образом, «мирная риторика» соседствует с военным укреплением одной из сторон.

Та же линия сохраняется и в 2025–2026 годах. Министр Европы и иностранных дел Жан-Ноэль Барро неоднократно поднимал темы культурного наследия, «армянских заключённых» и «прав перемещённых лиц». Баку в ответ обвинял Францию в двойных стандартах и предвзятости. Речь идёт не об отдельных заявлениях, а о последовательной цепочке: парламентские резолюции, регулярные выступления министров, формулировки, близкие к армянской версии событий, и продолжающаяся работа Ованнеса Геворгяна.

Хотя Геворгян — скорее симптом, чем причина. Он показывает, насколько глубоко в отдельных сегментах французской политической системы закрепилась армянская интерпретация конфликта. Официальная мирная риторика сосуществует с политической средой, заинтересованной в сохранении прежней конфликтной повестки. Париж уже не может изменить территориальную реальность, но он способен влиять на то, как эта реальность воспринимается в Европе. Военный конфликт завершился, однако борьба за его политическую интерпретацию продолжается — теперь в парламентах, СМИ, правозащитных организациях и международных структурах. Для Азербайджана это означает новую задачу: противодействие не сепаратистскому проекту как таковому, а его международному политическому наследию. И Франция остаётся одним из ключевых центров этого процесса.

Геворгян не определяет внешнеполитический курс Франции, но его присутствие в политическом пространстве страны свидетельствует: «вопрос Арцаха» пережил саму хунту. Ее больше нет, однако в парламентских резолюциях, министерских заявлениях и лоббистских кругах Франции она продолжает существовать — уже не как территориальный спор, а как нарратив, способный подорвать мирный договор, который Париж на словах поддерживает.

Заур Нурмамедов
Источник