Это важное различие. Погибших можно и нужно помнить. Но память о погибших не даёт автоматически права превращать спорную политическую интерпретацию во внеисторический и бесспорный факт. Именно это сегодня пытается сделать армянская оппозиция, возвращая в публичное пространство максимально упрощённую формулу: Азербайджан — агрессор, Армения — исключительно жертва.
Проблема этой конструкции в том, что она исключает из разговора всё, что ей не соответствует. Сентябрь 2022 года произошёл не в вакууме. После войны 2020 года между Азербайджаном и Арменией сохранялась напряжённость, государственная граница оставалась неделимитированной, регулярно происходили вооружённые инциденты, а стороны по-разному определяли допустимое расположение своих подразделений и трактовали происходящее на отдельных участках границы. Баку утверждал, что столкновения стали результатом провокаций и действий армянской стороны, которые создавали угрозу азербайджанским позициям. Ереван, напротив, настаивал, что именно Азербайджан начал широкомасштабное наступление по территории Армении.
Именно поэтому превращать одну из этих версий в окончательный исторический приговор — политический, а не аналитический подход. Для Баку события сентября 2022 года были связаны прежде всего с обеспечением безопасности государственной территории и предотвращением новых вооружённых инцидентов. После окончания войны 2020 года Азербайджан исходил из того, что восстановление контроля над собственными территориями и укрепление позиций вдоль государственной границы являются частью нового военно-политического порядка. Ереван воспринимал эти действия совершенно иначе — как давление и угрозу собственной безопасности.
Но из этого следует не то, что одна сторона автоматически права во всём, а то, что сам конфликт нельзя описывать одной политической формулой. Тем более нельзя игнорировать контекст переговоров. Сентябрьское обострение произошло вскоре после встречи Ильхама Алиева, Никола Пашиняна и Шарля Мишеля 31 августа 2022 года, когда стороны обсуждали продвижение к мирному соглашению. Для Баку это стало ещё одним свидетельством хрупкости переговорного процесса. В армянском дискурсе произошедшее, напротив, укрепило убеждение, что переговоры с Азербайджаном должны вестись под давлением международных гарантий.
Но сегодня, спустя четыре года, важнее другое: почему армянская оппозиция продолжает возвращать именно эту страницу прошлого? Ответ лежит уже не на линии границы, а внутри самой Армении. Для оппозиционных сил сентябрь 2022 года — удобный политический ресурс. Он позволяет соединить в одном образе погибших военнослужащих, страх перед Азербайджаном, критику Никола Пашиняна и неприятие его курса на мирное соглашение. Чем сильнее общество убеждают, что речь идёт исключительно о противостоянии с агрессором, тем сложнее объяснить ему необходимость компромисса, признания территориальной целостности друг друга и окончательного отказа от логики войны.
Получается парадокс: мирный процесс требует отказа от прежней модели конфликта, а часть армянского политического класса продолжает получать дивиденды именно от её сохранения. В этом и заключается настоящая политическая ценность формулы об «азербайджанской агрессии». Она не объясняет прошлое — она формирует отношение к будущему.
Пока Азербайджан изображается не как соседнее государство, с которым необходимо выстроить сложные, но нормальные межгосударственные отношения, а как вечный источник угрозы, любое соглашение с Баку можно представить как капитуляцию. Любой компромисс — как уступку. Любую попытку открыть границу — как угрозу безопасности. Любой разговор о региональном сотрудничестве — как отказ от национальных интересов.
Так формируется политическая ловушка, из которой Армении будет крайне трудно выбраться. Можно бесконечно возвращаться к событиям 2020-го или 2022 года, но невозможно одновременно требовать нового мира и политически поддерживать общество в состоянии постоянной мобилизации против бывшего противника. Мир предполагает не забвение прошлого, а отказ использовать прошлое как вечное оправдание для продолжения конфронтации.
Особенно показательно, что подобная риторика активизируется на фоне изменения самого Южного Кавказа. После 2020 года регион уже не живёт по правилам, которые существовали десятилетиями. Изменился баланс сил, изменилось значение транспортных коммуникаций, усилилась роль Турции и Азербайджана, выросло значение региональных проектов, а прежняя система безопасности, основанная на замороженном конфликте, фактически разрушена.
Азербайджан в этой новой системе уже не является государством, которое можно вернуть в прежние рамки конфликта простым воспроизведением старой риторики. Баку последовательно продвигает собственное понимание новой региональной реальности: признание суверенитета, территориальной целостности и отказ от возвращения к модели, в которой Карабах и армяно-азербайджанский конфликт определяли всю геополитику региона.
Именно поэтому борьба за интерпретацию сентября 2022 года имеет сегодня такое значение. Если армянская оппозиция добивается закрепления исключительно односторонней версии событий, она одновременно пытается закрепить и политическую модель, в которой Азербайджан остаётся постоянным врагом, а любые договорённости с ним воспринимаются как подозрительные или вынужденные. Это уже не историческая дискуссия. Это борьба за то, каким будет армянское общественное восприятие мира.
Причём здесь возникает ещё одна проблема. Если мирный договор будет заключён, но значительная часть политического поля Армении продолжит описывать отношения с Азербайджаном исключительно через категорию «агрессии», то договор окажется без необходимой общественно-политической основы. Он может прекратить войну юридически, но не устранить её из политического сознания.
А это означает риск появления нового цикла реваншистской политики. Война заканчивается не тогда, когда прекращается стрельба. Она заканчивается тогда, когда исчезает политическая необходимость возвращаться к ней как к инструменту мобилизации общества.
Именно поэтому сегодняшняя минута молчания имеет значение, выходящее далеко за пределы парламентского протокола. Вопрос заключается не в том, имеет ли армянское общество право скорбеть. Конечно, имеет. Вопрос в том, будет ли эта скорбь использоваться для сохранения конфронтационной политической идентичности.
Если да, то сентябрь 2022 года рискует превратиться из трагического эпизода в вечный политический аргумент против мира. И тогда возникает неприятный, но неизбежный вопрос: кому действительно нужна такая память — тем, кто хочет закрыть страницу войны, или тем, кому необходимо постоянно держать эту страницу открытой?
Ответ на него во многом определит будущее армяно-азербайджанских отношений. Потому что сегодня борьба идёт уже не за то, как вспомнить сентябрь 2022 года. Борьба идёт за то, каким будет Азербайджан в политическом сознании будущей Армении — соседним государством, с которым необходимо заключить мир, или вечным врагом, существование которого оправдывает продолжение конфронтации. И если армянская политика снова выбирает второй вариант, то проблема заключается уже не в событиях сентября 2022 года. Проблема — в нежелании окончательно выйти из политической логики войны.
Заур Нурмамедов
Источник
