Азербайджан меняет правила энергетической игры на Балканах через Сербию

Согласование акционерного соглашения между энергетической корпорацией Сербии (EPS), компанией Srbijagas и Государственной нефтяной компанией Азербайджана (SOCAR) о создании совместного предприятия для строительства газовой электростанции в Нише на первый взгляд выглядит как очередной инфраструктурный проект. Однако его значение значительно шире. Если соглашение будет подписано и проект реализован в заявленные сроки, он станет показателем более глубокого изменения в энергетической стратегии Азербайджана: Баку постепенно переходит от роли поставщика ресурса к участнику инфраструктуры, которая обеспечивает его конечное потребление.

Планируемая электростанция должна иметь электрическую мощность до 500 МВт и одновременно производить тепловую энергию. Для Сербии это означает появление нового источника генерации и дополнительных возможностей для теплоснабжения Ниша — одного из крупнейших городов страны. Но стратегическая ценность проекта определяется не столько его масштабом, сколько тем, в какую энергетическую систему он встраивается.

Сербия по-прежнему сохраняет высокую зависимость от угольной генерации. В 2025 году угольные электростанции обеспечили около 64% производства электроэнергии страны. Такая модель десятилетиями оставалась основой сербской энергетики, однако теперь сталкивается сразу с несколькими ограничениями: часть тепловых мощностей устаревает, экологические требования становятся жестче, а внутренний спрос на электроэнергию растет.

Белград оказывается перед сложной задачей: одновременно модернизировать энергетику, снижать роль наиболее загрязняющих видов генерации и не допустить дефицита электроэнергии. Газовая генерация в этой ситуации может стать переходным элементом между старой угольной системой и более диверсифицированным энергобалансом, где будут сочетаться газ, гидроэнергетика, возобновляемые источники и другие виды генерации.

Дополнительным фактором роста спроса потенциально может стать литиевый проект Jadar компании Rio Tinto. Если планы по разработке месторождения и созданию перерабатывающей инфраструктуры будут реализованы, промышленный комплекс потребует значительных объемов электроэнергии. Тогда новые мощности будут необходимы не только для частичного замещения старой генерации, но и для обеспечения будущего промышленного роста.

На этом фоне азербайджанское направление приобретает особое значение. Сербия уже получила инфраструктурный доступ к азербайджанскому газу. Ключевым элементом этой системы стал сербско-болгарский газовый интерконнектор, введенный в эксплуатацию в конце 2023 года. Он соединяет сербский рынок с болгарской газотранспортной системой и через нее — с Южным газовым коридором, по которому азербайджанский газ поступает в Европу через TANAP и TAP. Проектная пропускная способность интерконнектора составляет около 1,8 млрд кубометров в год.

Здесь возникает принципиально важная связка: газовая инфраструктура создает доступ к ресурсу, а новая генерация формирует дополнительный спрос на него внутри самого сербского рынка. Поэтому электростанция в Нише — не изолированный объект, а потенциальное следующее звено энергетической цепочки, связывающей поставщика газа, транспортную инфраструктуру, генерацию и конечного потребителя.

Для Баку это означает изменение самой модели энергетического присутствия. Традиционная схема предполагает отношения между поставщиком и покупателем газа. В Нише формируется более сложная конструкция: SOCAR получает возможность участвовать в проекте, который превращает поставляемый ресурс в электроэнергию и тепло непосредственно на рынке страны-потребителя.

Это уже не просто экспорт газа. Это попытка закрепиться внутри энергетической системы. Именно здесь проявляется одна из наиболее важных тенденций в международной деятельности SOCAR. Компания последовательно расширяет свое присутствие за пределами добычи и экспорта углеводородов, участвуя в транспортировке, переработке, нефтехимии и энергетических проектах на внешних рынках. Сербия дает возможность продолжить эту линию на Балканах — уже не только через поставки ресурса, но и через участие в создании мощностей, которые этот ресурс потребляют.

Разница принципиальна. Поставщик газа зависит прежде всего от существующего спроса. Участник генерации получает возможность присутствовать внутри инфраструктуры, которая этот спрос формирует. Чем дольше работает такая система, тем устойчивее становятся экономические связи между поставщиком, энергетическим рынком и государством-потребителем.

В этом смысле проект в Нише можно рассматривать как элемент более широкой модели: ресурс — транспортировка — генерация — конечный рынок. Если подобный подход получит продолжение, азербайджанское энергетическое присутствие в Европе будет измеряться уже не только экспортными объемами.

Это особенно важно на фоне изменения самой природы энергетической конкуренции в Европе. В прошлом борьба за энергетическое влияние в значительной степени сводилась к контролю над месторождениями, трубопроводами и объемами поставок. Сегодня этого недостаточно. Все большее значение приобретает контроль над всей цепочкой — от источника ресурса до инфраструктуры, в которой он превращается в энергию для промышленности, транспорта и населения.

Именно поэтому Южный газовый коридор имеет для Баку значение, выходящее за рамки обычного экспортного маршрута. Чем больше вокруг него появляется новых интерконнекторов, энергетических мощностей и промышленных потребителей, тем глубже азербайджанский ресурс встраивается в европейскую экономику.

Если проект в Нише окажется успешным, его значение может выйти за пределы Сербии. Балканы обладают фрагментированной энергетической инфраструктурой, а многие страны региона одновременно ищут новые источники поставок, модернизируют генерацию и пытаются снизить зависимость от отдельных поставщиков.

Для Азербайджана это создает пространство для дальнейшего расширения. Речь не обязательно идет о создании единой азербайджанской энергетической сети на Балканах. Гораздо реалистичнее другая модель — последовательное участие в отдельных инфраструктурных узлах, которые постепенно связываются между собой через газовые маршруты, энергетические объекты и долгосрочные коммерческие отношения.

Так энергетический ресурс превращается в инфраструктурный капитал и здесь энергетика неизбежно соприкасается с геополитикой. Балканы становятся пространством конкуренции различных энергетических моделей. Россия традиционно опиралась на поставки газа и уже существующую инфраструктуру. Европейский союз стремится диверсифицировать источники энергии, одновременно ускоряя декарбонизацию. США заинтересованы в сокращении зависимости региона от российских ресурсов. Турция укрепляет роль энергетического транзитного и торгового узла. Азербайджан предлагает собственный ресурс, новые маршруты его доставки и все более заметное участие в инфраструктуре конечного потребления.

В этой конфигурации Сербия занимает особое положение. Белград стремится сохранять пространство для маневра между различными центрами силы, продолжая европейский курс и одновременно поддерживая отношения с традиционными партнерами. Энергетика становится для него инструментом стратегической автономии: чем больше доступных маршрутов и поставщиков, тем шире возможности государства проводить собственную политику без чрезмерной зависимости от одного направления.

Азербайджанский газ в этой системе важен не потому, что способен одномоментно заменить другие источники. Его значение в другом: он расширяет выбор Белграда и одновременно создает новую экономическую связку между Сербией и Баку. Для Азербайджана это также более выгодная модель присутствия, чем простая конкуренция за долю на газовом рынке. Поставка ресурса приносит доход, но инфраструктурное участие создает долгосрочную взаимозависимость. Именно поэтому потенциальное участие SOCAR в проекте Ниша имеет значение, выходящее за рамки энергетического баланса одной страны.

Экономическая эффективность проекта, разумеется, не гарантирована автоматически. Она будет зависеть от стоимости газа, условий поставок, загрузки станции, цен на электроэнергию, будущих углеродных ограничений, финансовой модели строительства и структуры собственности совместного предприятия. Газовая генерация сама по себе не является конечным решением проблемы декарбонизации и должна рассматриваться прежде всего как инструмент переходного периода. Поэтому говорить о полном энергетическом развороте Сербии в сторону Азербайджана было бы преждевременно. Уголь остается основой сербской генерации, российский газ сохраняет значение, а европейское регулирование и развитие возобновляемых источников будут продолжать менять национальный энергобаланс.

Но проект в Нише важен именно потому, что он не требует одномоментного демонтажа существующей системы. Он создает внутри нее новый контур. Для Белграда это дополнительные мощности и расширение пространства энергетического маневра. Для SOCAR — возможность приблизиться к конечному рынку. Для Баку — шанс превратить экспортный ресурс в основу более устойчивых инфраструктурных связей.

В результате меняется и сама природа азербайджано-сербского энергетического партнерства. Вопрос уже не сводится к тому, сколько газа Азербайджан сможет поставить Сербии. Гораздо важнее, какое место этот газ займет в ее энергетической системе и какие активы будут созданы вокруг него. Если такая модель получит развитие, влияние Баку на Балканах будет определяться не только кубометрами экспортируемого газа. Его масштаб будут формировать трубопроводы, электростанции, промышленные потребители и долгосрочные инвестиции.

В этом и заключается стратегическая ценность проекта в Нише. Электростанция мощностью до 500 МВт сама по себе не изменит энергетическую карту Балкан. Но она может стать частью более масштабного процесса, в котором Азербайджан постепенно переходит от роли поставщика энергии к роли участника региональной энергетической архитектуры. Для Баку это принципиальный переход — от продажи ресурса к формированию вокруг него долгосрочной системы экономических и инфраструктурных связей. И если такая стратегия будет последовательно развиваться, Азербайджан будет экспортировать в Европу уже не только газ. Он будет экспортировать энергетическую взаимозависимость — через маршруты, инфраструктуру, генерацию и рынки, которые связывают ресурс с конечным потребителем на годы вперед.

Заур Нурмамедов
Источник

В Белграде уже начинают выносить вещи из президентского кабинета — и это не метафора. Александр Вучич, который остаётся ключевой фигурой сербской политики почти пятнадцать лет, сам подтверждает: он «потихоньку выносит вещи» из своего кабинета, готовясь покинуть пост, который занимает с 2017 года. Для страны, где имя Вучича давно стало синонимом государственной власти, подобное заявление звучит почти сенсационно. Но чем внимательнее вглядываешься в детали этого «ухода», тем яснее становится: перед нами не столько финал политической карьеры, сколько манёвр, который многие рассматривают как попытку сохранить политическое влияние в новой конфигурации власти.

Формально всё выглядит как реакция на требования улицы. После трагедии на вокзале в Нови-Саде, где обрушившийся козырёк унёс жизни шестнадцати человек, Сербию захлестнула волна протестов. Гнев, поначалу направленный против конкретных чиновников, быстро перерос в системный протест против самого способа управления страной, а одним из главных требований манифестантов стали досрочные парламентские выборы. Власти сопротивлялись этому больше года, но в конце декабря 2025 года Вучич публично признал: выборы состоятся в 2026 году, как того требовали протестующие. При этом он не преминул добавить, обращаясь к своим сторонникам, что итоги голосования оппонентов «не обрадуют» — фраза, в которой куда больше воинственной уверенности, чем примирения.

Дальше сюжет стал разворачиваться причудливее, чем можно было ожидать. Президент, ещё в ноябре обещавший провести выборы до истечения полномочий парламента в декабре 2027 года, начал пересматривать сроки и одновременно готовить почву для собственной отставки. По сербской конституции именно президент назначает дату парламентских выборов — и, как объясняет сам Вучич, после этого объявления он намерен уйти в отставку, чтобы, согласно закону, в течение девяноста дней состоялись уже и президентские выборы. Ожидаемое окно — конец лета и осень 2026 года. Формулировки самого президента, впрочем, оставляют пространство для манёвра: он говорил и о конце июля, и о «трёх-четырёх месяцах», подчёркивая, что окончательное решение зависит «от органов партии и его энергии».

Что стоит за этой добровольной сдачей поста, который по конституции всё равно нельзя было бы занимать третий срок подряд? Правящая Сербская прогрессивная партия уже приоткрыла карты: её председатель Милош Вучевич дал понять, что партия рассчитывает на то, что именно Вучич возглавит партийный список на парламентских выборах и впоследствии станет кандидатом на пост премьер-министра. Иными словами, уход с президентского кресла может обернуться не отставкой, а сменой формата власти — из главы государства в главу правительства, но с сохранением реального политического веса. Для человека, который последовательно выстраивал вокруг себя систему личного политического доминирования, такой шаг можно рассматривать как способ сохранить влияние после исчерпания конституционного лимита президентских сроков, не покидая политическую сцену.

Однако этот институциональный маневр происходит не в вакууме, и его реализация сопряжена с рядом внутренних вызовов, которые оппозиция пытается обернуть в свою пользу. Трагедия в Нови-Саде подпитала накапливавшуюся годами усталость общества от социальной несправедливости, коррупции и высокого уровня инфляции. Хотя сербская оппозиция традиционно остаётся раздробленной и не имеет единого харизматичного лидера, способного на равных конкурировать с Вучичем, для неё досрочные выборы становятся редким окном возможностей. Вучичу придется вести кампанию в условиях, когда обычные обещания уже не работают, и ему потребуется предъявить избирателям не только политические рокировки, но и ощутимые экономические аргументы — от масштабных инфраструктурных проектов вроде подготовки к EXPO-2027 в Белграде до прямых социальных выплат и индексаций пенсий. Кроме того, пока остаётся открытым вопрос о том, кто именно от правящей партии займёт освобождающееся кресло президента, сыграв роль технического и лояльного главы государства в условиях перехода власти к премьеру.

На этом фоне не менее интересен внешнеполитический баланс, который Белград пытается удерживать между Брюсселем и Москвой. Сербия официально считается кандидатом на вступление в Евросоюз ещё с 2012 года, однако переговорный процесс фактически застопорился. По словам самого Вучича, за последние пять лет страна не открыла ни одной новой главы переговоров о вступлении, а главными причинами он называет отказ Белграда присоединиться к антироссийским санкциям и непризнание независимости Косово. Формулируя эту позицию ещё жёстче, президент заявлял в интервью сербскому телевидению, что курс страны не удастся изменить внешним давлением, и называл Россию дружественным государством, поддерживающим территориальную целостность Сербии. Эта риторика — не разовый выпад, а устойчивая линия. В июле 2026 года Вучич вновь подтвердил, что не планирует вводить ограничения против Москвы и намерен сохранять с ней дружеские отношения, добавив при этом, что даже полное присоединение к санкциям не гарантировало бы Сербии быстрого вступления в Европейский союз. При этом фактор Косово остаётся для Вучича не только внешнеполитическим тупиком, но и эффективным инструментом внутренней мобилизации: любые вспышки напряжённости на севере края традиционно используются властями для сплочения консервативного и патриотического электората вокруг фигуры «сильного защитника нации».

Вместе с тем сербская многовекторная политика не ограничивается отношениями с Россией и Европейским союзом, опираясь на ещё один важнейший столб — Китай. Именно Пекин за последние годы превратился в одного из главных экономических партнеров Белграда, инвестируя миллиарды долларов в сербскую металлургию, энергетику и стратегические инфраструктурные объекты вроде скоростной железной дороги до Будапешта. В отличие от Брюсселя, Китай предоставляет финансирование без политических условий и требований по санкциям, что дает сербскому руководству колоссальную финансовую подушку безопасности.

Одновременно с этим Белград заметно укрепил сотрудничество с Азербайджаном, который стал для Сербии одним из наиболее значимых партнёров на Южном Кавказе. Страны поддерживают интенсивный политический диалог, развивают взаимодействие в энергетике, транспортной сфере и оборонной промышленности, а взаимная поддержка принципа территориальной целостности остаётся одним из ключевых элементов двусторонних отношений. После запуска интерконнектора с Болгарией Сербия начала получать азербайджанский природный газ, что позволило Белграду частично диверсифицировать источники энергоснабжения без отказа от традиционного сотрудничества с Россией. Таким образом, взаимодействие с Баку и Пекином становится важной частью внешнеполитической стратегии Вучича, основанной на максимальном расширении пространства для дипломатического и экономического манёвра.

Возникает своеобразное геополитическое равновесие. С одной стороны, Белград не отказывается от заявленного курса на европейскую интеграцию и продолжает участвовать в саммитах формата ЕС — Западные Балканы. С другой — демонстративно сохраняет особые отношения с Москвой, которые для значительной части сербского общества, ощущающего историческую и культурную близость к России, остаются важным элементом национальной идентичности. Одновременно Сербия укрепляет связи с такими прагматичными партнёрами, как Китай и Азербайджан, стремясь снизить зависимость от какого-либо одного внешнеполитического центра силы. Российские туристы, к слову, стали в первой половине 2026 года самой многочисленной группой иностранных гостей в стране — факт, который сербские власти охотно используют как доказательство того, что сохранение тесных связей с Россией не препятствует нормальному функционированию государства.

В этой точке сходятся все линии нынешней сербской политики. Продолжительные протесты заставили власть согласиться на досрочные парламентские выборы и заговорить об уходе президента. Однако всё указывает на то, что речь идёт скорее о перераспределении ролей, чем о реальной смене политической системы. Одновременно Белград продолжает балансировать между Брюсселем, Москвой, Пекином и другими важными партнёрами, сохраняя пространство для дипломатического манёвра и избегая окончательного выбора в пользу какого-либо одного внешнеполитического направления. Поэтому главная интрига предстоящих выборов заключается не в том, останется ли Вучич в сербской политике — судя по его заявлениям и действиям, он намерен сохранить в ней ключевую роль, — а в том, в каком именно качестве он продолжит влиять на курс страны и насколько убедительный мандат получит новая конфигурация власти.

Заур Нурмамедов
Источник

Послу Ашоту: Какой компромисс, если «Карабах – это Армения»?

Австрийский публицист Карл Краус отмечал, что мир управляется, а войны разгораются посредством того, что дипломаты лгут журналистам и верят своей же лжи, читая ее в газетах. Этой меткой сентенцией можно охарактеризовать ответ посла Армении в Чехии, Сербии, Словении и Черногории Ашота Овакимяна на статью азербайджанского дипломата Эльдара Гасанова в сербской газете «Данас».

Э.Гасанов в своей статье «Антитурецкий и антиазербайджанский шаг», посвященной резолюции Сената США о признании «геноцида армян» подчеркнул, что тема пресловутого геноцида в руках некоторых государств является политическим инструментом, используемым лидерами Армении для достижения «солидарности» армянского народа любой ценой. Дипломат также привел примеры того, что события 1915 года в Османской империи является делом рук армян, выбравших путь предательства, призвав страны не закрывать глаза на историческую правду, и в частности на оккупацию азербайджанских территорий.

В своей ответной статье под названием «Вульгарнейший образчик антиармянской пропаганды» Овакимян перешел на личные выпады в адрес азербайджанского дипломата.

По мнению Овакимяна, «вся его (Эльдара Гасанова – ред.) статья является одним из самых ярких примеров официальной азербайджанской антиармянской пропаганды, полной лжи, обмана и абсурдных заявлений» и «отвечать на каждую ложь в отдельности - пустая трата времени».

Вместо этого посол Армении обвинил азербайджанского дипломата в том, что последний в свое время, занимая высокие посты в азербайджанской полиции и прокуратуре, «лично отвечал за все, что было сделано с армянами в Азербайджане и Карабахе», намекая на «массовые убийства армян в Сумгаите, Баку, Кировабаде и Мараге».

Упоминая эти события, Овакимяну не было бы лишним вспомнить события в самой Армении, откуда насильственно изгонялись азербайджанцы, что и спровоцировало насилие к армянам в Азербайджане. Ушел Овакимян и от упоминания Гасановым убийства 9 марта 1983 года в Белграде двумя террористами ASALA турецкого посла Ахмета Галипа Балкара.

Турецкий дипломат был тяжело ранен и скончался через два дня. Нападавшими был также убит студент Желько Миливоевич, а полковник в отставке Слободан Брайович, попытавшийся остановить бегущих убийц остался парализованным до конца жизни от полученных пуль.

Резонансное убийство Ахмета Галипа Балкара было частью крупномасштабной операции ASALA по уничтожению турецких дипломатов по всей Европе. Многие боевики ASALA, которые были международными террористами, захоронены на воинском пантеоне Ераблур в Ереване. Тем самым власти Армении доказали свою террористическую сущность, возведя убийц турецких дипломатов и гражданских лиц в ранг национальных героев.

Умалчивая теракт 9 марта 1983 года в Белграде, Овакимян цинично укоряет азербайджанского дипломата в том, что написанная последним «статья никоим образом не способствует установлению мира в регионе и мирному политическому урегулированию нагорно-карабахского конфликта».

Армянский дипломат завершает свою статью мыслью, что лучше бы официальный Баку, вместо обвинений Еревана, «принял предложение премьер-министра Армении о компромиссном решении, которое наилучшим образом отвечало бы интересам народов Армении, Нагорного Карабаха и Азербайджана». Однако о каком компромиссе может идти речь, если армянский премьер Пашинян заявил том, что «Карабах – это Армения и точка»?!

Заур Нурмамедов
Источник