Формально всё выглядит как реакция на требования улицы. После трагедии на вокзале в Нови-Саде, где обрушившийся козырёк унёс жизни шестнадцати человек, Сербию захлестнула волна протестов. Гнев, поначалу направленный против конкретных чиновников, быстро перерос в системный протест против самого способа управления страной, а одним из главных требований манифестантов стали досрочные парламентские выборы. Власти сопротивлялись этому больше года, но в конце декабря 2025 года Вучич публично признал: выборы состоятся в 2026 году, как того требовали протестующие. При этом он не преминул добавить, обращаясь к своим сторонникам, что итоги голосования оппонентов «не обрадуют» — фраза, в которой куда больше воинственной уверенности, чем примирения.
Дальше сюжет стал разворачиваться причудливее, чем можно было ожидать. Президент, ещё в ноябре обещавший провести выборы до истечения полномочий парламента в декабре 2027 года, начал пересматривать сроки и одновременно готовить почву для собственной отставки. По сербской конституции именно президент назначает дату парламентских выборов — и, как объясняет сам Вучич, после этого объявления он намерен уйти в отставку, чтобы, согласно закону, в течение девяноста дней состоялись уже и президентские выборы. Ожидаемое окно — конец лета и осень 2026 года. Формулировки самого президента, впрочем, оставляют пространство для манёвра: он говорил и о конце июля, и о «трёх-четырёх месяцах», подчёркивая, что окончательное решение зависит «от органов партии и его энергии».
Что стоит за этой добровольной сдачей поста, который по конституции всё равно нельзя было бы занимать третий срок подряд? Правящая Сербская прогрессивная партия уже приоткрыла карты: её председатель Милош Вучевич дал понять, что партия рассчитывает на то, что именно Вучич возглавит партийный список на парламентских выборах и впоследствии станет кандидатом на пост премьер-министра. Иными словами, уход с президентского кресла может обернуться не отставкой, а сменой формата власти — из главы государства в главу правительства, но с сохранением реального политического веса. Для человека, который последовательно выстраивал вокруг себя систему личного политического доминирования, такой шаг можно рассматривать как способ сохранить влияние после исчерпания конституционного лимита президентских сроков, не покидая политическую сцену.
Однако этот институциональный маневр происходит не в вакууме, и его реализация сопряжена с рядом внутренних вызовов, которые оппозиция пытается обернуть в свою пользу. Трагедия в Нови-Саде подпитала накапливавшуюся годами усталость общества от социальной несправедливости, коррупции и высокого уровня инфляции. Хотя сербская оппозиция традиционно остаётся раздробленной и не имеет единого харизматичного лидера, способного на равных конкурировать с Вучичем, для неё досрочные выборы становятся редким окном возможностей. Вучичу придется вести кампанию в условиях, когда обычные обещания уже не работают, и ему потребуется предъявить избирателям не только политические рокировки, но и ощутимые экономические аргументы — от масштабных инфраструктурных проектов вроде подготовки к EXPO-2027 в Белграде до прямых социальных выплат и индексаций пенсий. Кроме того, пока остаётся открытым вопрос о том, кто именно от правящей партии займёт освобождающееся кресло президента, сыграв роль технического и лояльного главы государства в условиях перехода власти к премьеру.
На этом фоне не менее интересен внешнеполитический баланс, который Белград пытается удерживать между Брюсселем и Москвой. Сербия официально считается кандидатом на вступление в Евросоюз ещё с 2012 года, однако переговорный процесс фактически застопорился. По словам самого Вучича, за последние пять лет страна не открыла ни одной новой главы переговоров о вступлении, а главными причинами он называет отказ Белграда присоединиться к антироссийским санкциям и непризнание независимости Косово. Формулируя эту позицию ещё жёстче, президент заявлял в интервью сербскому телевидению, что курс страны не удастся изменить внешним давлением, и называл Россию дружественным государством, поддерживающим территориальную целостность Сербии. Эта риторика — не разовый выпад, а устойчивая линия. В июле 2026 года Вучич вновь подтвердил, что не планирует вводить ограничения против Москвы и намерен сохранять с ней дружеские отношения, добавив при этом, что даже полное присоединение к санкциям не гарантировало бы Сербии быстрого вступления в Европейский союз. При этом фактор Косово остаётся для Вучича не только внешнеполитическим тупиком, но и эффективным инструментом внутренней мобилизации: любые вспышки напряжённости на севере края традиционно используются властями для сплочения консервативного и патриотического электората вокруг фигуры «сильного защитника нации».
Вместе с тем сербская многовекторная политика не ограничивается отношениями с Россией и Европейским союзом, опираясь на ещё один важнейший столб — Китай. Именно Пекин за последние годы превратился в одного из главных экономических партнеров Белграда, инвестируя миллиарды долларов в сербскую металлургию, энергетику и стратегические инфраструктурные объекты вроде скоростной железной дороги до Будапешта. В отличие от Брюсселя, Китай предоставляет финансирование без политических условий и требований по санкциям, что дает сербскому руководству колоссальную финансовую подушку безопасности.
Одновременно с этим Белград заметно укрепил сотрудничество с Азербайджаном, который стал для Сербии одним из наиболее значимых партнёров на Южном Кавказе. Страны поддерживают интенсивный политический диалог, развивают взаимодействие в энергетике, транспортной сфере и оборонной промышленности, а взаимная поддержка принципа территориальной целостности остаётся одним из ключевых элементов двусторонних отношений. После запуска интерконнектора с Болгарией Сербия начала получать азербайджанский природный газ, что позволило Белграду частично диверсифицировать источники энергоснабжения без отказа от традиционного сотрудничества с Россией. Таким образом, взаимодействие с Баку и Пекином становится важной частью внешнеполитической стратегии Вучича, основанной на максимальном расширении пространства для дипломатического и экономического манёвра.
Возникает своеобразное геополитическое равновесие. С одной стороны, Белград не отказывается от заявленного курса на европейскую интеграцию и продолжает участвовать в саммитах формата ЕС — Западные Балканы. С другой — демонстративно сохраняет особые отношения с Москвой, которые для значительной части сербского общества, ощущающего историческую и культурную близость к России, остаются важным элементом национальной идентичности. Одновременно Сербия укрепляет связи с такими прагматичными партнёрами, как Китай и Азербайджан, стремясь снизить зависимость от какого-либо одного внешнеполитического центра силы. Российские туристы, к слову, стали в первой половине 2026 года самой многочисленной группой иностранных гостей в стране — факт, который сербские власти охотно используют как доказательство того, что сохранение тесных связей с Россией не препятствует нормальному функционированию государства.
В этой точке сходятся все линии нынешней сербской политики. Продолжительные протесты заставили власть согласиться на досрочные парламентские выборы и заговорить об уходе президента. Однако всё указывает на то, что речь идёт скорее о перераспределении ролей, чем о реальной смене политической системы. Одновременно Белград продолжает балансировать между Брюсселем, Москвой, Пекином и другими важными партнёрами, сохраняя пространство для дипломатического манёвра и избегая окончательного выбора в пользу какого-либо одного внешнеполитического направления. Поэтому главная интрига предстоящих выборов заключается не в том, останется ли Вучич в сербской политике — судя по его заявлениям и действиям, он намерен сохранить в ней ключевую роль, — а в том, в каком именно качестве он продолжит влиять на курс страны и насколько убедительный мандат получит новая конфигурация власти.
Заур Нурмамедов
Источник
