Запрет вместо диалога: Баку и Тегеран вступили в информационную войну

Информационное противостояние между Баку и Тегераном получило новый громкий эпизод: Агентство развития медиа Азербайджана (MEDİA) резко отреагировало на решение Министерства разведки Ирана внести государственный телеканал AzTV в список «враждебных медиаструктур» с угрозой уголовного преследования для тех, кто с ним сотрудничает. На первый взгляд это можно было бы счесть рядовой защитной мерой, однако по сути шаг Тегерана в очередной раз подтвердил: информационная сфера окончательно стала одной из главных арен межгосударственного соперничества, где язык дипломатических нот всё чаще вытесняется языком взаимных запретов и правовых санкций против журналистов и медиаструктур. Ещё древнекитайский стратег Сунь-цзы указывал, что высшее воинское искусство — это способность одержать победу над противником без прямого столкновения; сегодня эта логика всё отчётливее проявляется в информационной сфере, где государства стремятся ослабить позиции оппонента не оружием, а контролем над медиапространством, а блокировка вещания превращается в полноценный инструмент стратегического давления.

Нынешний инцидент нельзя рассматривать в отрыве от общей динамики двусторонних отношений последних лет. После Второй Карабахской войны диалог Баку и Тегерана всё чаще сопровождался кризисами, взаимными обвинениями в сфере безопасности и резкими заявлениями — на фоне военных учений, споров о Зангезурском коридоре и разных взглядов на архитектуру безопасности Южного Кавказа. Особенно заметным недоверие стало после нападения на посольство Азербайджана в Тегеране в январе 2023 года: несмотря на восстановление дипломатических контактов, глубинные причины настороженности не исчезли. В этих условиях информационное пространство перестало быть просто площадкой освещения событий и превратилось в самостоятельное направление внешнеполитической борьбы.

Показательно, что Баку отреагировал не протокольным заявлением, а конкретным правовым механизмом — статьёй 11.4 закона «О медиа», закрепляющей принцип зеркальной взаимности: если иностранное государство вводит дискриминационные меры против журналистов, включённых в национальный реестр, Азербайджан вправе ввести аналогичные ограничения. Тем самым медиазаконодательство становится инструментом внешней политики. Показательна и логика самого Ирана: решение приняло не профильное медиаведомство, а Министерство разведки, что указывает — вопрос рассматривается через призму национальной безопасности, а не регулирования медиарынка. Речь идёт не о профессиональном споре журналистских структур, а о переносе информационного противостояния в область специальных мер безопасности.

Опираясь на эту норму, MEDİA признало незаконной деятельность в Азербайджане иранского телеканала «Сехер» и агентства «Мехр». Формулировки о «пропаганде против суверенитета и территориальной целостности» обычно применяются к вопросам прямой внешней угрозы, а не к нарушениям журналистской этики — то есть государство рассматривает информационное воздействие как часть гибридной среды безопасности. Подобная практика не уникальна для региона: после 2022 года взаимные ограничения в отношении государственных СМИ стали частью более широкого противостояния между Россией и Западом, а США, ЕС, Китай и Иран расширили механизмы контроля над иностранным информационным присутствием. Действия Баку и Тегерана вписываются в эту глобальную тенденцию.

Выбор мишеней с обеих сторон не случаен. AzTV — главный рупор государственной информационной политики Азербайджана, поэтому его включение в иранский список фактически означает признание официального азербайджанского нарратива угрозой безопасности Ирана. «Сехер», в свою очередь, изначально создавался как инструмент внешнего вещания на азербайджанском языке, а «Мехр» — один из ключевых поставщиков официальной иранской повестки. Запрещая их деятельность, Баку не просто применяет предусмотренную законом взаимность, но и сознательно сужает информационное присутствие Ирана в своём медиапространстве, защищая то, что сегодня воспринимается как элемент национального суверенитета наравне с границами и инфраструктурой.

Эскалация происходит не в вакууме: она разворачивается на фоне сохраняющейся напряжённости вокруг Ирана после вооружённого конфликта с Израилем, сопровождавшегося масштабными информационными кампаниями и кибератаками. В таких условиях любое иностранное государственное СМИ начинает восприниматься не просто как источник альтернативной информации, а как потенциальный инструмент давления — отсюда и стремление Тегерана максимально ограничить деятельность зарубежных медиаструктур, особенно из стран с осложнёнными отношениями. Дополнительную остроту происходящему придают регулярно появляющиеся в иранских СМИ утверждения об использовании территории Азербайджана третьими странами, прежде всего Израилем, — обвинения, которые Баку последовательно отвергает, подчёркивая, что не допускает использования своей территории против соседей. Однако в условиях накопленного недоверия подобные заявления не всегда снимают подозрения, и каждый новый эпизод лишь усиливает взаимные негативные представления.

Аналогичные процессы наблюдаются и за пределами Южного Кавказа: ЕС ограничил вещание российских государственных СМИ, США ужесточили требования к регистрации иностранных медиа, а Китай последовательно ограничивает присутствие зарубежных информационных ресурсов. Это отражает более широкую трансформацию: если раньше информационная политика воспринималась как инструмент публичной дипломатии, то сегодня она всё чаще становится частью стратегии сдерживания, а государственные СМИ — элементом национальной инфраструктуры. Одновременно это порождает дискуссию о границах допустимого вмешательства государства в информационную сферу, где сталкиваются аргументы о свободе слова и о защите суверенитета.

Поэтому нынешний обмен ограничениями между Баку и Тегераном стоит рассматривать не как узкий спор вокруг конкретных телеканалов, а как проявление более масштабной тенденции — превращения информационного пространства в самостоятельное измерение геополитического соперничества. Решение MEDİA несёт и внутреннюю защитную функцию, задавая более жёсткие рамки для местного медиасообщества в отношении контактов с попавшими под запрет иранскими ресурсами, при этом Агентство отдельно подчеркнуло, что это не означает отказа от принципов профессиональной независимости журналистики — оговорка, адресованная прежде всего международным партнёрам.

Долгосрочные последствия происходящего выходят за рамки символики: сокращение официального информационного присутствия Тегерана в Азербайджане уменьшает и без того немногочисленные каналы прямой коммуникации между обществами двух стран, усиливая риск того, что представления друг о друге будут формироваться через вторичные и политически ангажированные источники. Возможны разные сценарии развития — от дальнейшей эскалации и расширения списка ограничений до сохранения статус-кво или постепенной деэскалации при улучшении общего диалога, учитывая общую границу и экономическую взаимозависимость сторон. Пока, однако, события развиваются по наиболее напряжённому пути, и история вокруг AzTV, «Сехер» и «Мехр» показывает: информационное измерение окончательно стало полноценным полем геополитического соперничества, где ответные меры принимаются уже не за недели, а за часы.

Заур Нурмамедов
Источник