Формальная повестка визита выглядела насыщенной — от межпарламентских связей до IT и фармацевтики, но за этим перечнем скрывается один сюжет, который перевешивает остальные, — логистика. По итогам переговоров лидеры подписали декларацию об установлении стратегического партнерства, а основным вектором стало развитие Среднего коридора. Символические жесты вроде открытия памятника Алишеру Навои в Тбилиси и награждения Мирзиёева орденом «Золотого руна» лишь закрепили этот перевод отношений из разряда протокольной вежливости в статус стратегического союза.
Экономический интерес Ташкента к Тбилиси объясняется довольно просто. Порты Батуми и Поти, где уже реализуется проект узбекского многофункционального терминала, становятся ключевыми хабами для вывоза центральноазиатской меди, урана, удобрений и текстиля на европейские рынки. Объемы транзита уже не выглядят скромными: товарооборот между странами вырос с 89 млн долларов в 2017 году до 267,6 млн долларов в 2025-м, а объем перевозок узбекских грузов по Среднему коридору за прошлый год удвоился, достигнув 1,2 млн тонн. Для Узбекистана, зажатого географией в самом сердце континента, любой альтернативный выход к морю — это не просто вопрос коммерции, а стратегия обретения суверенной автономии от традиционных маршрутов через Россию или Иран.
Нынешний визит не возник из ниоткуда — он стал завершающим аккордом продуманной дипломатической партитуры, которую в последние месяцы разыгрывал сам грузинский премьер. Ираклий Кобахидзе заложил эту основу еще в марте 2025 года в Ташкенте, после чего совершил полноценное турне по региону. Он стал первым главой правительства Грузии за 34 года, посетившим Кыргызстан, где стороны обсудили интеграцию Тбилиси в Транскаспийский маршрут через строящуюся железную дорогу Китай–Кыргызстан–Узбекистан. Следом последовал Таджикистан, подтвердивший, что Центральная Азия превратилась в один из главных внешнеэкономических приоритетов Грузии, а затем — Казахстан, отношения с которым официально вышли на уровень стратегического партнерства с запуском комплексной «дорожной карты».
За этим марафоном стоит очевидная взаимная выгода: для Тбилиси, переживающего затяжной кризис в отношениях с Западом, Центральная Азия стала идеальным вектором для дипломатического маневра. Демонстрация того, что Грузия остается незаменимым транзитным узлом, подпитывает экономику за счет растущих рынков и реэкспорта легковых автомобилей (в 2025 году Казахстан и Кыргызстан вошли в топ-3 экспортных партнеров страны), а также позволяет правящей команде демонстрировать многовекторность вопреки давлению Брюсселя и Вашингтона. К тому же, поддержка территориальной целостности со стороны незападных государств позволяет Тбилиси сохранять этот вопрос в глобальной, а не сугубо европейской повестке. Центральная Азия, в свою очередь, получает партнера, готового развивать инфраструктуру, и новое туристическое направление, предлагая взамен грузинским путешественникам свои исторические центры Шелкового пути.
Однако за этой региональной активностью стоит гораздо более масштабная геополитическая мозаика. Активизация центральноазиатских столиц на грузинском направлении — это не просто локальная инициатива, а часть глобальной стратегии Пекина по диверсификации торговых путей в обход северных маршрутов. Именно стратегический интерес Китая выступает главным драйвером и инвестором этого процесса, превращая будущую магистраль Китай–Кыргызстан–Узбекистан в сквозную артерию Евразии.
Прогнозы по объемам грузопотока звучат все смелее: оборот только по этой железнодорожной ветке может достичь 15 миллионов тонн в год, что потребует кратного увеличения пропускной способности всей кавказской инфраструктуры. Показательно, что в июле в Тбилиси ожидают президента Туркменистана Сердара Бердымухамедова — последней крупной страны региона, до сих пор остававшейся в стороне от этой дипломатической волны. Если визит состоится, карта Среднего коридора окончательно обретет вид плотной сети двусторонних и трехсторонних соглашений, где у каждой страны — от Бишкека до Батуми — появляется собственный голос.
Такая модель прямой дипломатии постепенно вытесняет старый подход, при котором Тбилиси и Ташкент общались в основном через азербайджанский контур. Политическая субъектность всех участников Среднего коридора растет, и каждая страна стремится выстраивать самостоятельную линию отношений, не прибегая к услугам посредников.
Но сколько бы новых прямых линий ни появлялось на этой геополитической карте, ни одна из них не способна отменить фундаментального географического и инфраструктурного фактора: Азербайджан остается монолитной несущей конструкцией и абсолютным стержнем всего коридора. Растущая дипломатическая самостоятельность Ташкента, Астаны и Бишкека не размывает, а, напротив, кратно капитализирует роль Баку.
Чем больше стран Центральной Азии выстраивают прямые связи с Тбилиси, тем выше становятся ставки на бесперебойную и эффективную работу азербайджанского узла, через Каспий и железные дороги которого эти соглашения только и могут обрести свое физическое, осязаемое измерение. В этой новой реальности Баку перестает быть просто транзитным оператором — он превращается в незаменимого гаранта экономической устойчивости и взаимосвязанности всей евразийской архитектуры, без которого ни узбекский транзит, ни казахстанские ресурсы, ни грузинские портовые амбиции физически не способны дотянуться до европейского рынка.
Заур Нурмамедов
Источник
Комментариев нет:
Отправить комментарий