Индия разворачивается к Азербайджану, не отказываясь от Армении

Нынешний визит министра иностранных дел Индии Субраманьяма Джайшанкара в Азербайджан следует рассматривать не столько как очередной дипломатический контакт, сколько как попытку Нью-Дели скорректировать свою политику на Южном Кавказе. После нескольких лет охлаждения Индия и Азербайджан последовательно восстанавливают политический диалог, причем происходит это на фоне изменения регионального баланса, роста значения транспортных коммуникаций через Южный Кавказ и очевидного несоответствия между политическими разногласиями двух стран и их экономическими интересами.

Сам характер поездки достаточно показателен. Это первый за восемь лет двусторонний визит главы индийского МИД в Азербайджан. Предыдущий состоялся в 2018 году, когда Баку посещала Сушма Сварадж. Нынешней поездке предшествовала серия контактов, которая позволяет говорить не об отдельном дипломатическом жесте, а о подготовленной нормализации. В апреле 2026 года в Баку после четырехлетнего перерыва прошел шестой раунд межмидовских консультаций. 1 сентября премьер-министр Нарендра Моди встретился с президентом Ильхамом Алиевым на полях саммита ШОС в Бишкеке. В октябре новый посол Индии Абхай Кумар начал активно выстраивать контакты с азербайджанским руководством, а непосредственно перед визитом Джайшанкара Баку посетил государственный министр иностранных дел Индии Кирти Вардхан Сингх. The Tribune характеризует эту последовательность как возобновление взаимодействия Нью-Дели и Баку на высоком уровне.

Индийская пресса еще определеннее говорит о политическом смысле происходящего. Издание ThePrint прямо пишет, что визит Джайшанкара знаменует сдвиг в индийском подходе к региону и происходит в момент, когда две страны пытаются стабилизировать отношения. Причина прежнего охлаждения хорошо известна: Азербайджан последовательно углублял стратегическое взаимодействие с Турцией и Пакистаном, тогда как Индия заметно сблизилась с Арменией, в том числе став крупным поставщиком вооружений Еревану. В результате на Южном Кавказе постепенно возникла конфигурация, в которой региональные противоречия начали накладываться на индийско-пакистанское соперничество.

Для Нью-Дели такая конструкция становится все менее удобной. Индия заинтересована в сохранении партнерства с Арменией и не демонстрирует намерения отказываться от военно-технического сотрудничества с Ереваном. Но превращение этого партнерства в основание для хронически напряженных отношений с Баку сужает индийские возможности на всем Южном Кавказе. По существу, задача индийской дипломатии сейчас заключается в том, чтобы развести два направления: отношения Индия—Армения должны существовать самостоятельно, не определяя автоматически отношения Индия—Азербайджан.

Это особенно важно из-за пакистанского фактора. В 2025 году Баку осудил индийские удары по террористической инфраструктуре на территории Пакистана в ходе операции Sindoor, а вскоре после этого Алиев участвовал в трехстороннем саммите Азербайджана, Турции и Пакистана. Для Нью-Дели проблема заключается не только в близости Баку и Исламабада как таковой. Гораздо чувствительнее перспектива того, что Азербайджан будет автоматически занимать пропакистанскую позицию при каждом новом обострении между Индией и Пакистаном.

На этом фоне примечательна формулировка, появившаяся после апрельских консультаций двух МИД: среди обсуждавшихся вопросов индийская сторона отдельно назвала борьбу с «трансграничным терроризмом». ThePrint обращает внимание на политический вес этого термина, поскольку в индийской дипломатической лексике он прежде всего связан с обвинениями в адрес Пакистана. Само его появление в совместной повестке с Азербайджаном не означает изменения позиции Баку, однако показывает, что стороны готовы обсуждать вопросы, которые еще недавно находились в зоне наиболее серьезных расхождений.

Поэтому смысл нынешней политики Нью-Дели можно определить как попытку не разорвать связку Баку—Исламабад, что нереалистично, а снизить ее влияние на индийско-азербайджанские отношения. Индия, судя по всему, исходит из того, что наличие у Азербайджана стратегических отношений с Пакистаном не должно автоматически превращать его в политического оппонента Нью-Дели. В редакционном комментарии ThePrint поездка Джайшанкара названа «шагом в правильном направлении», а сама логика диалога объясняется национальными интересами Индии: существующие разногласия, подчеркивает издание, могут преодолеваться дипломатией.

За этим прагматизмом стоят вполне материальные интересы, прежде всего энергетические. Согласно данным МИД Индии, товарооборот между двумя странами в 2025 году составил 401 млн долларов: индийский экспорт — 226 млн, импорт из Азербайджана — 175 млн долларов. Причем индийский импорт состоял преимущественно из азербайджанской сырой нефти. Иными словами, Индия не просто инвестирует в нефтяной сектор Азербайджана — она непосредственно закупает азербайджанскую нефть.

При этом присутствие Индии в азербайджанской нефтяной отрасли значительно глубже обычных торговых операций. ONGC Videsh вложила более 1,2 млрд долларов в доли в нефтегазовом блоке Азери—Чираг—Гюнешли и нефтепроводе Баку—Тбилиси—Джейхан. В ноябре 2024 года индийская компания дополнительно приобрела у Equinor долю в ACG и акции BTC примерно за 60 млн долларов, увеличив свое участие в месторождениях до 2,925%, а в нефтепроводе — до 3,097%. Таким образом, Индия одновременно является покупателем азербайджанской нефти и инвестором в инфраструктуру ее добычи и транспортировки.

В нынешних условиях значение этого фактора возрастает. Индия остается чрезвычайно зависимой от импорта энергоносителей: в апреле—сентябре 2026 года зависимость страны от зарубежных поставок нефти составляла 88,1% потребления. За тот же период стоимость индийского нефтяного импорта выросла на 46,3%, до 90,6 млрд долларов, главным образом из-за роста мировых цен. Азербайджан не относится к крупнейшим поставщикам нефти в Индию и не способен заменить для нее основных ближневосточных или российских экспортеров. Однако именно высокая импортная зависимость заставляет Нью-Дели диверсифицировать источники и сохранять присутствие в нефтедобывающих регионах. В этом контексте политическое охлаждение с государством, где индийская государственная компания уже располагает активами более чем на миллиард долларов и у которого Индия непосредственно покупает нефть, становится экономически контрпродуктивным.

Есть и второй, потенциально более долгосрочный мотив — транспортный. Южный Кавказ важен для Индии как пространство между Ираном, Каспием, Россией и европейскими рынками. Азербайджан и Армения входят в Международный транспортный коридор «Север—Юг», а Нью-Дели рассматривает этот проект и иранский порт Чабахар как элементы собственной стратегии доступа к Евразии в обход Пакистана. Indian Express еще в контексте карабахского конфликта отмечал, что географическое положение Азербайджана и Армении делает регион важным для индийских маршрутов в Россию и Европу через Иран и Центральную Азию.

Здесь, однако, важно отделять официально заявленную повестку от стратегической логики. Пока нет оснований утверждать, что транспортные коридоры являются центральной темой именно нынешнего визита Джайшанкара. Но география диктует Нью-Дели необходимость поддерживать рабочие отношения с Баку. У Индии нет прямого сухопутного выхода в Центральную Азию: маршрут через Пакистан фактически закрыт, а нестабильность вокруг Ирана осложняет использование альтернативных коммуникаций. Indian Express в августе 2026 года вновь отмечал, что география остается одним из основных ограничителей индийской политики в Центральной Азии, тогда как Чабахар и коридор «Север—Юг» призваны компенсировать этот недостаток. Поэтому политическое отчуждение от Азербайджана — одного из ключевых государств западного каспийского пространства — объективно ограничивало бы индийский маневр.

Изменение ситуации вокруг армяно-азербайджанского конфликта также расширяет возможности Нью-Дели. Индийская политика в предыдущие годы формировалась в условиях военного противостояния, когда укрепление Армении неизбежно воспринималось Баку через призму баланса сил. Теперь у Индии появляется больше возможностей доказывать, что сотрудничество с Ереваном не направлено на политическую изоляцию Азербайджана. Это не означает отказа от Армении: Нью-Дели скорее пытается перейти от логики выбора между двумя странами к самостоятельным отношениям с каждой из них.

Именно поэтому было бы преждевременно называть поездку Джайшанкара стратегическим разворотом. Индия продолжает тесное сотрудничество с Арменией, включая оборонную сферу; Азербайджан сохраняет особые отношения с Пакистаном и Турцией; фундаментальные расхождения сторон не исчезли. Более точное определение происходящего — политическая декомпрессия. Нью-Дели пытается не сменить партнера на Южном Кавказе, а избавиться от ситуации, при которой любое укрепление связей с Ереваном автоматически ухудшает отношения с Баку.

Для Азербайджана эта формула также выгодна. Индия — один из крупнейших мировых рынков энергоресурсов, быстро растущая экономика и потенциальный источник инвестиций, технологий и фармацевтической продукции. К этому добавляется уже сформировавшийся человеческий поток: в 2025 году Азербайджан посетили 166 944 индийских туриста, благодаря чему Индия стала четвертым крупнейшим источником въездного туризма после России, Турции и Ирана. Между двумя странами действует прямое авиасообщение. Для Баку поэтому нет необходимости выбирать между Исламабадом и Нью-Дели: отношения с Индией могут развиваться как отдельное направление внешней политики, не затрагивая стратегического партнерства с Пакистаном.

В результате за визитом Джайшанкара просматривается более сложный расчет, чем простое «потепление отношений». Индия сталкивается с противоречием между политической конфигурацией последних лет и собственными долгосрочными интересами. С одной стороны — партнерство с Арменией и конфликт с Пакистаном, сближавшие Баку с противоположным лагерем. С другой — закупки азербайджанской нефти, инвестиции ONGC Videsh, растущие торговые и туристические связи, а также географическое значение Азербайджана для индийского выхода к Евразии. Чем весомее становится вторая группа факторов, тем дороже для Нью-Дели сохранение первой логики в неизменном виде.

Поэтому главный результат нынешней дипломатической активизации следует искать не в возможной смене союзов. Индия не меняет Армению на Азербайджан, а Азербайджан не меняет Пакистан на Индию. Нью-Дели пытается добиться более сложной вещи — сделать отношения с Баку самостоятельными, чтобы они определялись индийскими интересами в энергетике, торговле и евразийской связанности, а не исключительно отношениями Индии с Арменией и Пакистаном.

Если этот подход закрепится, визит Джайшанкара может стать точкой перехода от политики взаимных раздражителей к модели управляемых разногласий. Индия получает возможность сохранить стратегическое партнерство с Арменией, одновременно расширяя пространство взаимодействия с крупнейшей экономикой Южного Кавказа. Азербайджан, в свою очередь, может развивать отношения с одной из ведущих экономик мира, не ставя под сомнение тесные связи с Пакистаном. Главный вопрос теперь заключается в том, удастся ли Баку и Нью-Дели превратить нынешнюю дипломатическую разрядку в устойчивую самостоятельную повестку, которая больше не будет зависеть от армяно-пакистанского фактора.

Заур Нурмамедов
Источник

Пакистан между Баку и Ереваном: почему Исламабад выбрал новую дипломатическую формулу

Пакистан назначил первого в своей истории посла в Армении — Шавката Али Хана, который 11 сентября вручил верительные грамоты президенту Ваагну Хачатуряну. На формальном уровне это очередная дипломатическая процедура. Но в политическом смысле событие гораздо важнее: оно окончательно закрывает один из самых продолжительных пробелов в дипломатической системе Южного Кавказа и одновременно показывает, насколько сильно изменилась региональная реальность после завершения карабахского конфликта.

До августа 2025 года Пакистан оставался уникальным исключением в международной системе: это было единственное государство мира, которое не признавало Армению и не имело с ней дипломатических отношений. Эта позиция десятилетиями была тесно связана с особым характером отношений Исламабада и Баку. Пакистан последовательно поддерживал территориальную целостность Азербайджана в карабахском вопросе и рассматривал отказ от официальных отношений с Ереваном как политическое выражение этой позиции. Поэтому отсутствие дипломатических связей с Арменией было не самостоятельной страницей пакистанской внешней политики, а частью более широкой системы отношений с Азербайджаном и Турцией.

Именно поэтому нынешний разворот следует понимать не как отказ Пакистана от прежних союзнических ориентиров, а как адаптацию этих ориентиров к новой ситуации. После 2020 года сама политическая конструкция вокруг Карабаха начала меняться, а 8 августа 2025 года Армения и Азербайджан парафировали в Вашингтоне соглашение об установлении мира и межгосударственных отношений. Уже 29 августа глава МИД Пакистана Исхак Дар приветствовал достигнутые Баку и Ереваном договорённости как важный этап на пути к миру, а 31 августа в Тяньцзине Армения и Пакистан подписали совместное коммюнике об установлении дипломатических отношений.

Последовательность этих событий показательна. Исламабад не стал пересматривать свою позицию в отношении Армении независимо от происходящего на Южном Кавказе. Напротив, он дождался момента, когда отношения Баку и Еревана вошли в принципиально новую фазу, и только после этого снял собственное дипломатическое ограничение. Иными словами, Пакистан не столько отказался от прежней политики, сколько признал, что её первоначальное основание изменилось.

В этом и заключается главный смысл нынешнего назначения. Для Исламабада отношения с Арменией и стратегическое партнёрство с Азербайджаном больше не выглядят взаимоисключающими. Пакистан получает возможность выстраивать прямые контакты с Ереваном, не отказываясь от политической поддержки Баку и не пересматривая саму основу азербайджано-пакистанского сотрудничества. Более того, официальные контакты двух стран в 2025 году показывали, что их стратегическое партнёрство продолжает развиваться именно тогда, когда Пакистан параллельно начал нормализацию отношений с Арменией.

Это особенно важно с учётом того, насколько насыщенными остаются отношения Баку и Исламабада. В 2025 году стороны обсуждали не только политическое взаимодействие, но и торговлю, инвестиции, энергетику, транспорт и другие направления. Азербайджанская сторона характеризовала отношения с Пакистаном как стратегическое партнёрство и подчёркивала взаимную поддержку по региональным и международным вопросам. Пакистан, в свою очередь, продолжает подчёркивать особый характер отношений с Азербайджаном.

Поэтому появление пакистанского посла в Ереване само по себе не свидетельствует о каком-либо пересмотре позиции Исламабада в отношении Баку. Скорее, оно показывает появление новой дипломатической формулы: Пакистан может одновременно сохранять тесное партнёрство с Азербайджаном и устанавливать нормальные межгосударственные отношения с Арменией. Для Южного Кавказа это важный сигнал, поскольку одна из внешних держав, прежде занимавшая максимально жёсткую позицию по армяно-азербайджанскому конфликту, теперь признаёт новую региональную конфигурацию и строит отношения уже исходя из неё.

При этом сам характер назначения Шавката Али Хана показывает, что Исламабад действует достаточно осторожно. Он стал первым послом Пакистана в Армении, однако его резиденция находится в Абу-Даби. То есть речь идёт о дипломатическом представительстве на уровне посла, но пока без создания отдельной пакистанской посольской инфраструктуры в Ереване. Это позволяет провести довольно чёткую границу между политическим решением о нормализации и практическими масштабами нового направления.

Именно поэтому не стоит переоценивать экономическую составляющую происходящего. Потенциал для неё действительно существует: пакистанская сторона уже говорит о торговле, инвестициях, образовании, культуре и гуманитарных контактах. Но исходная база пока остаётся ограниченной. По данным МИД Армении, товарооборот между двумя странами в 2025 году составлял порядка $12,8 млн, причём армянский экспорт в Пакистан вырос примерно до $1,18 млн, а импорт составил около $11,66 млн. Это заметно больше прежних показателей по армянскому экспорту, но всё ещё слишком мало, чтобы говорить о сформированном экономическом партнёрстве.

Следовательно, на первом этапе значение назначения посла будет прежде всего политическим. Для Армении это важный символ окончательной нормализации отношений с государством, которое на протяжении десятилетий оставалось исключением из её дипломатической карты. Для Пакистана — возможность получить дополнительный канал присутствия в Южном Кавказе и расширить пространство для внешнеполитического манёвра. А для Азербайджана — свидетельство того, что его отношения с Исламабадом оказались достаточно устойчивыми, чтобы пережить изменение пакистанской политики в отношении Еревана.

В этом смысле особенно показательны слова посла Пакистана в России Файсала Нияза Тирмизи, который в августе 2026 года говорил о важности одновременно укреплять связи с Москвой, Ереваном и Баку. По его словам, последние события привели к пониманию необходимости нормальных отношений с Арменией, а сам Кавказ обладает значительным потенциалом для расширения связей с Пакистаном. Эта формулировка фактически описывает новую логику Исламабада: не выбирать между Ереваном и Баку, а работать с обоими направлениями одновременно.

Для Армении такая дипломатическая перестройка имеет ещё одно измерение. После длительного периода, когда её внешние связи во многом определялись нерешённым конфликтом с Азербайджаном и закрытой границей с Турцией, Ереван стремится превратить постконфликтную нормализацию в более широкую систему международных отношений. В этом контексте установление отношений с Пакистаном и появление первых послов с обеих сторон имеют значение далеко за пределами двусторонней повестки. Они демонстрируют, что изменение ситуации вокруг Карабаха постепенно отражается и на политике государств, которые непосредственно в конфликте не участвовали.

Однако для Азербайджана здесь есть принципиально важный нюанс. Было бы ошибкой рассматривать решение Исламабада как ослабление азербайджано-пакистанского партнёрства. Скорее, происходит обратное: именно прочность этого партнёрства позволяет Пакистану позволить себе более гибкую политику в отношении Армении. Если раньше поддержка Азербайджана выражалась в том числе через отсутствие дипломатических отношений с Ереваном, то теперь, после изменения ситуации на Южном Кавказе, она может существовать независимо от характера двусторонних контактов Пакистана с Арменией.

Это важный переход от политики «выбора стороны» к политике «управления несколькими отношениями одновременно». Для средних держав такой подход особенно рационален: он позволяет сохранять старые стратегические связи, одновременно открывая новые дипломатические и экономические возможности. Пакистан получает именно такую возможность на Южном Кавказе — поддерживать тесные отношения с Баку, развивать контакты с Анкарой и одновременно постепенно осваивать армянское направление.

Поэтому нынешнее назначение посла следует рассматривать не столько как историю о том, что Пакистан наконец установил отношения с Арменией, сколько как один из первых практических результатов новой региональной архитектуры после карабахского конфликта. Изменилось не только отношение Исламабада к Еревану — изменилась сама система координат, в которой раньше отношения с двумя государствами воспринимались как взаимоисключающие.

Именно в этом состоит главный геополитический смысл события. Пакистан не отказался от Азербайджана ради Армении и не сменил одного партнёра другим. Он адаптировал свою кавказскую политику к новой реальности, в которой мир между Баку и Ереваном постепенно становится не только двусторонним соглашением, но и фактором, меняющим расчёты внешних игроков.

Для Баку это означает не потерю союзника, а появление более сложной, но потенциально более устойчивой региональной модели. Азербайджано-пакистанские отношения сохраняют самостоятельную ценность, тогда как нормализация Пакистана с Арменией вписывается в процесс общей стабилизации Южного Кавказа. Для Еревана же исчезает последнее крупное дипломатическое исключение, а для самого Исламабада открывается возможность присутствовать в новой конфигурации региона уже не как стороннему наблюдателю, а как государству, способному поддерживать отношения с несколькими ключевыми столицами одновременно.

В конечном счёте значение первого пакистанского посла в Армении заключается не в появлении ещё одной дипломатической вывески в Ереване. Гораздо важнее то, что поддержка Азербайджана и нормальные отношения с Арменией перестали быть для Исламабада взаимоисключающими позициями. Это и есть наиболее наглядный признак того, насколько сильно изменилась политическая карта Южного Кавказа после карабахского конфликта.

Заур Нурмамедов
Источник

Йемен как тест новой региональной связки: какое место в ней занимает Азербайджан

Как сообщает турецкое издание Türkiye Today, Пакистан рассматривает возможность нанесения авиаударов по хуситам в Йемене по официальному запросу Саудовской Аравии. По данным источников издания в Пакистане, операция может начаться в ближайшее время, однако окончательное решение пока не принято. Одной из предполагаемых военных задач называется вытеснение хуситов из провинции Саада и других районов Йемена.

Если этот сценарий будет реализован, речь пойдёт далеко не о рядовом эпизоде йеменского конфликта. Это станет первым серьёзным испытанием трёхстороннего оборонного соглашения, заключённого в августе между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном. Документ предусматривает принцип коллективной обороны: вооружённое нападение на одного из участников должно рассматриваться как нападение на всех. До сих пор соглашение оставалось преимущественно инструментом стратегического сдерживания. Теперь впервые появляется возможность проверить, насколько его положения готовы работать в условиях реального военного кризиса.

Ситуация вокруг Йемена для Эр-Рияда заметно изменилась за последние недели. Хуситы с июля неоднократно атаковали саудовскую нефтяную инфраструктуру и танкеры, а после фактического распада перемирия 2022 года объявили морскую блокаду Саудовской Аравии. 8 сентября хуситы нанесли удары по нескольким саудовским городам и объектам энергетической инфраструктуры, включая Абху, Джизан, Наджран и Хамис-Мушайт. По данным Türkiye Today, атаки привели к 73 пострадавшим и нарушили работу ряда энергетических объектов. В ответ Саудовская Аравия нанесла серию ударов по территории Йемена.

Для Эр-Рияда это уже не только вопрос безопасности приграничных районов. Удары по энергетической инфраструктуре и танкерному судоходству затрагивают основу саудовской экономики и создают дополнительные риски для экспорта нефти. Тем самым йеменское направление постепенно превращается из локальной угрозы в один из элементов более широкой борьбы за безопасность энергетических и морских коммуникаций Персидского залива и Красного моря.

На этом фоне принципиальное значение приобретает позиция Исламабада. Министр обороны Пакистана Хаваджа Асиф заявил, что нападение на Саудовскую Аравию может привести в действие Мекканское соглашение, поскольку агрессия против одного из его участников будет рассматриваться как нападение на всех. По информации Türkiye Today, пакистанские источники допускают участие страны в авиаударах, если Эр-Рияд официально запросит военный ответ в рамках соглашения.

Для Пакистана это был бы принципиально новый уровень вовлечённости. Исламабад и Эр-Рияд давно поддерживают тесные отношения в сфере безопасности, однако прямое нанесение ударов по хуситам означало бы переход от традиционной военно-технической и кадровой поддержки к непосредственному применению силы на территории другого государства. Более того, Пакистан впервые оказался бы перед необходимостью интерпретировать положение о коллективной обороне в конкретной боевой ситуации.

При этом у Исламабада уже есть менее рискованный вариант выполнения союзнических обязательств. По данным Türkiye Today, Пакистан ранее разместил в Саудовской Аравии около 8 тыс. военнослужащих, истребители, беспилотники и систему противовоздушной обороны. Эти силы могут использоваться для защиты саудовского воздушного пространства, стратегических объектов, ведения разведки и перехвата ракет и беспилотников. Такой сценарий позволил бы Пакистану продемонстрировать приверженность соглашению, не переходя к самостоятельной воздушной кампании против хуситов.

Именно здесь проходит главный водораздел между политической поддержкой Саудовской Аравии и полноценным вступлением Пакистана в йеменскую войну. Защита территории королевства непосредственно соответствует оборонительной логике соглашения. Удары по объектам хуситов внутри Йемена уже представляют собой более сложный шаг, поскольку превращают коллективную оборону в операцию по проекции военной силы за пределы территории союзника.

Для Исламабада это особенно чувствительно из-за отношений с Ираном. Хуситы тесно связаны с Тегераном, и прямое участие Пакистана в ударах по движению неизбежно будет рассматриваться в контексте более широкого регионального противостояния. Это способно осложнить осторожную линию Исламабада в отношениях с Ираном и одновременно повлиять на его дипломатические усилия вокруг ирано-американского конфликта. Сам Türkiye Today отмечает, что возможное участие Пакистана способно осложнить его отношения с Тегераном и потенциально вовлечь Турцию глубже в работу нового оборонного механизма.

Есть и ещё один фактор, который делает нынешнюю ситуацию особенно важной. В 2015 году пакистанский парламент фактически отверг просьбу Саудовской Аравии направить войска для участия в операции против хуситов. Тогда Исламабад одновременно подчёркивал готовность защищать территориальную целостность королевства. Сегодня ситуация отличается наличием формализованного соглашения о коллективной обороне. Поэтому нынешняя дискуссия происходит уже не в рамках неформального союзничества, а в условиях конкретного договорного механизма.

Если пакистанская авиация действительно будет задействована в Йемене, последствия окажутся шире самого конфликта. Мекканское соглашение впервые получит практическое военное содержание и станет восприниматься как работающий механизм коллективной безопасности. Для Саудовской Аравии это будет означать появление дополнительного военного ресурса, а для потенциальных противников — необходимость учитывать вероятность коллективного ответа на удары по территории королевства.

Одновременно изменится и внешний контур йеменской войны. Конфликт, давно вышедший за рамки внутреннего противостояния, уже связан с соперничеством Саудовской Аравии и Ирана, действиями США и борьбой за безопасность ключевых морских маршрутов. Прямое участие Пакистана добавит в эту систему ещё одного крупного военного игрока. При более глубокой вовлечённости Турции трёхсторонний формат может постепенно превратиться из механизма сдерживания в полноценную оперативную систему безопасности.

Для Азербайджана этот процесс интересен прежде всего в контексте формирования новой региональной архитектуры. Баку поддерживает стратегическое партнёрство с Турцией, имеет тесные военно-политические отношения с Пакистаном и одновременно развивает связи с государствами Персидского залива. Поэтому усиление координации между Анкарой, Исламабадом и Эр-Риядом затрагивает и более широкий круг азербайджанских интересов.

Особое значение здесь имеет Турция. Анкара одновременно является участником Мекканского соглашения и главным стратегическим партнёром Азербайджана. Если новый формат начнёт приобретать устойчивое военно-политическое содержание, это создаст дополнительный контур взаимодействия между странами, с которыми Баку уже имеет тесные отношения. Для Азербайджана это открывает возможности для дальнейшей дипломатической координации, развития экономических и транспортных связей и укрепления собственной позиции в системе региональных партнёрств.

При этом Баку вряд ли заинтересован в прямом переносе ближневосточного противостояния на Южный Кавказ. Азербайджану выгоднее использовать расширение сети партнёрств для укрепления собственной безопасности и экономических связей, сохраняя при этом пространство для самостоятельного внешнеполитического манёвра. Поэтому для Баку значение Мекканского соглашения заключается прежде всего не в возможном участии в его военных механизмах, а в том, насколько новый формат изменит баланс отношений между Турцией, Пакистаном и арабскими государствами.

Отдельное значение имеет и иранский фактор. Возможное участие Пакистана и Турции в операциях против хуситов способно усилить конкуренцию между региональными центрами силы и повысить чувствительность всей системы безопасности — от Персидского залива до Южного Кавказа. Для Азербайджана это особенно важно из-за его географического положения и необходимости одновременно развивать стратегическое взаимодействие с Турцией, укреплять отношения с арабскими странами и сохранять управляемый диалог с Ираном.

Однако для Исламабада прямое участие в йеменской кампании сопряжено с серьёзными издержками. Помимо военных и финансовых затрат, оно может привести к ответным действиям хуситов и осложнить отношения с Тегераном. Существует и репутационный риск: чем активнее Пакистан будет использовать соглашение за пределами собственной территории, тем сложнее будет представлять его исключительно как оборонительный механизм.

Поэтому нынешние сообщения не следует трактовать как окончательное решение Исламабада вступить в йеменскую войну. На данный момент речь идёт о рассматриваемом сценарии, который зависит от официального запроса Саудовской Аравии и политического решения пакистанского руководства. Но сам факт того, что возможность авиаударов уже обсуждается на уровне пакистанских источников, а министр обороны публично говорит о приведении в действие коллективной обороны, свидетельствует о серьёзном изменении характера ситуации.

В конечном счёте вопрос заключается не только в том, нанесёт ли Пакистан удар по хуситам. Гораздо важнее то, каким окажется Мекканское соглашение после первого серьёзного кризиса. Если Исламабад ограничится защитой саудовской территории, соглашение сохранит преимущественно функцию стратегического сдерживания. Если же пакистанские ВВС начнут наносить удары по целям в Йемене, документ приобретёт совершенно иной статус — как первый реально задействованный механизм коллективной обороны между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном. В обоих случаях нынешняя эскалация вокруг Йемена становится проверкой не только готовности Исламабада защищать союзника, но и способности новой региональной конструкции перейти от политических обязательств к реальному военному взаимодействию.

Заур Нурмамедов
Источник

Мекканский пакт: почему Азербайджан оказался в центре новой геополитики

Когда три тени слились в одну на мраморных полах Запретной мечети в Мекке, геополитический компас Ближнего Востока дрогнул так, словно под ногами у дипломатов пробежал невидимый ток. Саудовская Аравия, Пакистан и Турция подписали оборонное соглашение, которое превращает нападение на любую из этих держав в нападение на всех троих сразу, и этот акт вряд ли останется простой бумажной формальностью в архивах королевского дворца. Наследный принц Мухаммед бин Салман, президент Реджеп Тайип Эрдоган и премьер Шахбаз Шариф поставили подписи под документом, способным перекроить карту региональной безопасности, причём сделали это в самом сердце исламского мира — в городе, где каждый камень дышит историей, а теперь, похоже, и новой геополитической мифологией.

Чтобы по-настоящему ощутить вес этого события, стоит взглянуть на него сквозь призму текущего хаоса, охватившего регион. Ближний Восток переживает один из самых турбулентных периодов за последние десятилетия: война между США и Ираном уже переросла в открытое противостояние с ударами по объектам в Персидском заливе, а йеменские хуситы продолжают терроризировать судоходство в Красном море, превратив некогда оживлённые торговые артерии в коридор постоянного риска. В таких условиях традиционные гарантии безопасности, которые десятилетиями исходили от Вашингтона, начинают восприниматься в арабских столицах как зонтик с дырками — символичный, но малоэффективный в ливень. Именно поэтому Эр-Рияд, Анкара и Исламабад делают ставку не на дистанционные обещания, а на прямое взаимное поручительство, фиксируя союз кровью и чернилами, а не дипломатическими нотами.

Особую остроту этому альянсу придаёт ядерный фактор, висящий над ним подобно дамоклову мечу. Пакистан — единственная мусульманская держава, обладающая ядерным арсеналом, и хотя официальный текст соглашения держится в секрете, заявления пакистанского министра обороны Хаваджи Асифа о том, что «все наши возможности будут доступны Саудовской Аравии», не оставляют сомнений: речь идёт о распространении ядерного зонтика на Королевство. Это беспрецедентный шаг — впервые государство вне Договора о нераспространении ядерного оружия предоставляет подобные гарантии союзнику, что немедленно меняет расчёты не только в Тегеране и Тель-Авиве, но и в Дели, где индийское руководство вынуждено переосмысливать свою стратегию на случай конфликта с Пакистаном. Саудовская Аравия, десятилетиями мечтавшая о собственном ядерном щите, но стеснённая санкциями и технологическими барьерами, теперь получает доступ к готовому потенциалу, не нарушая формально своих обязательств по Договору о нераспространении ядерного оружия.

Впрочем, значение нового пакта выходит далеко за пределы Персидского залива. Формирование любого военно-политического блока неизбежно отражается на стратегическом положении государств, связанных с его участниками союзническими, транспортными и энергетическими маршрутами. В этом контексте особое внимание привлекает Азербайджан, который благодаря своему географическому положению и тесным связям с Турцией может оказаться одним из важных внешних партнёров новой конфигурации безопасности.

Географическое положение, транспортная инфраструктура и дипломатические возможности Азербайджана способны сыграть заметную роль в укреплении связей между участниками нового альянса, если их сотрудничество получит дальнейшее развитие. Для Баку это открывает как новые возможности — прежде всего в сфере региональной логистики, энергетики и военно-технического сотрудничества, — так и дополнительные вызовы. По мере углубления взаимодействия между Эр-Риядом, Анкарой и Исламабадом Азербайджану, вероятно, придётся всё тщательнее балансировать между преимуществами стратегического партнёрства с Турцией и необходимостью сохранять взвешенную внешнюю политику в отношениях с другими региональными игроками.

Что делает этот альянс по-настоящему революционным, так это не столько уже подписанные обязательства, сколько дверь, которую он приоткрывает для всех, кто захочет войти. Сам Эрдоган, выступая уже после церемонии в Мекке, подчеркнул, что соглашение открыто для присоединения всех «братских государств, стремящихся к миру, благополучию и стабильности», и что оно опирается на неприкосновенное право на самооборону, закреплённое в статье 51 Устава ООН. Турецкий лидер тщательно расставил акценты, указывая, что пакт не направлен против какой-либо конкретной страны, а строится на принципе коллективного сдерживания и предполагает совместные проекты в оборонной промышленности, а также борьбу с терроризмом. Эти слова звучат как приглашение, адресованное всему мусульманскому миру, и в них слышится гораздо более амбициозная повестка, чем просто обеспечение безопасности трёх подписантов: речь идёт о создании нового полюса силы, способного говорить с Вашингтоном, Москвой и Пекином на равных, без посредников и без чужих условий.

В этой ситуации особенно уместны слова древнегреческого историка Фукидида: «Сильные делают то, что могут, а слабые терпят то, что должны». Эта мудрость, рождённая в пепле Пелопоннесской войны, звучит с пугающей актуальностью в XXI веке, когда Эр-Рияд, Анкара и Исламабад формируют союз не из общности ценностей или религиозной солидарности, а из холодного расчёта. Саудовская Аравия получает ядерную подстраховку и боеспособную армию союзника, Пакистан — финансовые инвестиции и политическую поддержку богатейшей страны мусульманского мира, Турция — расширение сферы влияния от Средиземноморья до Персидского залива. Каждый тащит свой груз интересов, и именно это делает альянс одновременно прочным и хрупким: прочным, потому что основан на материальном взаимовыгодном обмене, хрупким — потому что любой резкий сдвиг в балансе этих интересов может расколоть треугольник изнутри.

Тем не менее сегодняшний день принадлежит дипломатии нового формата. Подписание соглашения в Мекке — это сигнал всему миру, что мусульманские державы больше не желают быть пешками в чужих партиях и готовы выстраивать собственную архитектуру безопасности, пусть и рискованную, пусть и непривычную для международной практики. В условиях, когда традиционные центры силы демонстрируют непредсказуемость, а регион горит в буквальном смысле слова, такой союз становится не роскошью, а необходимостью выживания. И пусть пока неясно, как далеко зайдёт это сотрудничество на практике, одно можно утверждать с уверенностью: карта Ближнего Востока перечерчена заново, и новые линии границ безопасности проходят теперь через Мекку, Анкару и Исламабад, оставляя за бортом старые догмы и вынуждая соседей — от Тегерана до Баку — искать свои ответы в быстро меняющемся ландшафте угроз и возможностей.

Заур Нурмамедов
Источник