«Тот, кто сеет ветер в чужой стране, пожнет бурю у себя», — написал Папуашвили, сопроводив публикацию фотографией бывшего посла Франции в Грузии Шераз Гасри с грузинскими активистами. В Тбилиси это рассматривают как часть более широкой вовлеченности европейских дипломатов во внутреннее политическое противостояние.
Для Парижа ситуация неудобная. Когда протесты во Франции перерастают в столкновения с полицией, государство защищает порядок и апеллирует к закону. Когда похожие по форме эпизоды происходят в Тбилиси, европейские столицы делают акцент на правах протестующих и действиях властей. Ситуации, разумеется, не идентичны, однако вопрос, поставленный грузинским руководством, от этого не исчезает: почему право государства защищать собственные институты должно оцениваться по-разному в зависимости от его отношений с Евросоюзом?
Именно вокруг этого противоречия развивается кризис между Тбилиси и Брюсселем. ЕС рассматривает грузинское законодательство об иностранном финансировании, ограничения для неправительственного сектора и давление на оппозицию как признаки демократического отката. «Грузинская мечта» отвечает, что финансируемые извне организации и политически активные дипломаты сами превратились в инструменты воздействия на внутреннюю политику.
Особенно уязвимой на этом фоне выглядит позиция Франции, которая одновременно критикует грузинские механизмы контроля иностранного влияния и укрепляет собственную систему защиты от внешнего вмешательства. Париж объясняет разницу необходимостью отделять борьбу с враждебным воздействием от давления на гражданское общество. Тбилиси же больше не признает за европейскими столицами исключительного права определять, где проходит эта граница.
Поэтому выпад Папуашвили следует рассматривать в контексте более масштабного изменения архитектуры Южного Кавказа. Франция все отчетливее делает ставку на Армению, тогда как Азербайджан и Грузия укрепляют другую стратегическую связку — энергетическую, транспортную и все заметнее геополитическую.
Французско-армянское сближение давно вышло за пределы дипломатической поддержки Еревана. В мае 2026 года в ходе визита Эммануэля Макрона в Армению стороны подписали соглашение о стратегическом партнерстве, охватывающее в том числе оборонное сотрудничество. Для Еревана Франция становится одной из альтернатив прежней системе безопасности, ориентированной на Россию. Париж, в свою очередь, получает надежную точку опоры на Южном Кавказе.
Но чем прочнее становится связка Париж–Ереван, тем меньше оснований у Баку воспринимать Францию как беспристрастного регионального игрока. После Второй Карабахской войны и особенно событий сентября 2023 года отношения Азербайджана и Франции пережили беспрецедентный кризис. Поддержку Армении в Баку стали рассматривать как попытку Парижа сохранить влияние в регионе после изменения карабахского статус-кво.
Теперь проблема для Франции усложняется тем, что недоверие к ее политике усиливается и в Тбилиси. В результате Париж рискует оказаться в ситуации, когда укрепление позиций в одной стране Южного Кавказа сопровождается сокращением политического пространства для взаимодействия с двумя другими.
А именно Азербайджан и Грузия формируют экономический позвоночник современной транзитной системы региона. Их партнерство существует не на уровне деклараций. Через две страны проходят нефтепровод Баку–Тбилиси–Джейхан, Южный газовый коридор, железная дорога Баку–Тбилиси–Карс. К этому добавляется Средний коридор, значение которого растет на фоне стремления Европы развивать транспортные связи с Центральной Азией и Китаем в обход России.
В мае 2026 года Баку и Тбилиси подписали новые соглашения по газу, электроэнергии, нефтетранспортной инфраструктуре и железной дороге Баку–Тбилиси–Карс. Параллельно развивается трехсторонний формат Азербайджан–Грузия–Турция, связывающий Каспийский регион с турецкими и европейскими рынками.
Именно здесь проявляется принципиальное различие двух региональных связок. Париж–Ереван — прежде всего политическая и военно-стратегическая конструкция. Баку–Тбилиси — уже сложившаяся геоэкономическая система, опирающаяся на энергетику, железные дороги, инвестиции и транзит. Причем за ней стоит Турция, что существенно увеличивает ее стратегический вес.
Для Европы это создает очевидное противоречие. Брюссель может критиковать Баку и конфликтовать с нынешним руководством Грузии, однако заинтересованность ЕС в маршрутах, проходящих через две страны, никуда не исчезает. Чем выше значение Южного Кавказа для энергетической диверсификации и транзита между Европой и Азией, тем труднее разговаривать с государствами региона исключительно языком политических условий.
Азербайджан давно научился использовать энергетику и географическое положение для расширения внешнеполитической самостоятельности. Грузия теперь пытается конвертировать свое транзитное значение в аналогичную свободу маневра. Разница в том, что Баку никогда не претендовал на членство в ЕС, тогда как Тбилиси стремится сохранить европейскую перспективу, одновременно ограничив возможности Брюсселя влиять на внутреннюю политическую повестку.
Именно поэтому азербайджанский опыт представляет для нынешнего грузинского руководства особый интерес. Баку показывает, что можно иметь тесные энергетические и экономические отношения с Европой, участвовать в стратегических транспортных проектах и при этом не признавать за внешними партнерами права диктовать внутриполитические правила.
Интересы Азербайджана и Грузии здесь объективно совпадают. Баку необходима стабильная Грузия как западный коридор к Турции, Черному морю и Европе. Тбилиси нужен Азербайджан как поставщик энергоресурсов, инвестор и источник транзитных потоков. Это взаимозависимость, сформированная десятилетиями и имеющая значительно более прочную основу, чем текущая политическая конъюнктура.
На этом фоне французская ставка на Армению не способна заменить существующую региональную инфраструктуру. Более того, чем активнее Париж превращает Ереван в опорную точку своей политики, тем сильнее Баку воспринимает Францию как участника регионального соперничества. А нынешний конфликт с Тбилиси еще больше сужает французское пространство для маневра.
Отсюда и символичность заявления Папуашвили. Азербайджан уже несколько лет обвиняет Париж в двойных стандартах и вмешательстве, а теперь похожие претензии звучат из столицы страны, которую Франция традиционно считала частью европейского политического пространства.
Особенно чувствителен для Парижа вопрос внешнего вмешательства. Франция обвиняла связанные с Азербайджаном структуры в воздействии на процессы в Новой Каледонии, тогда как Баку представлял свою активность как поддержку деколонизации. Теперь Тбилиси фактически использует аналогичный аргумент против самой Франции: если внешнее воздействие недопустимо для Парижа, почему вмешательством не считается политическая активность европейских представителей в Грузии?
Эти ситуации юридически не идентичны, но политическая зеркальность очевидна. Париж требует уважения к собственному политическому пространству, а Баку и Тбилиси требуют той же сдержанности по отношению к себе. Поэтому французские беспорядки стали лишь удобным поводом вынести накопившееся противоречие на поверхность.
Это не означает, что Азербайджан или Грузия заинтересованы в разрыве с Европой. Напротив, их экономическая взаимозависимость с ЕС будет расти вместе с развитием энергетических и транспортных маршрутов. Меняется другое: государства региона стремятся отделить экономическое сотрудничество от политического патронажа.
Азербайджан такую модель уже выстроил. Грузия пытается добиться большей автономии, не отказываясь от европейской перспективы. Армения тем временем укрепляет стратегические отношения с Францией, стремясь диверсифицировать внешнеполитические и оборонные связи. В результате на Южном Кавказе формируется новая конфигурация, где Париж уже трудно воспринимать как внешнего арбитра: он становится одним из участников регионального баланса.
Именно здесь заключается главный риск французской стратегии. Усиливая позиции в Армении и одновременно вступая в конфронтацию с Баку и Тбилиси, Париж может получить результат, противоположный желаемому, — дополнительное сближение двух государств, через которые проходит значительная часть ключевых коммуникаций Южного Кавказа.
Поэтому слова Папуашвили о «посеянном ветре» — не просто реакция на французские беспорядки. Они отражают более глубокий региональный сдвиг. Баку уже добился того, что внешним игрокам приходится учитывать его самостоятельную повестку. Тбилиси пытается расширить собственное пространство для маневра. А стратегический тандем Азербайджан–Грузия, подкрепленный энергетикой, транспортом и связями с Турцией, становится одним из главных элементов нового баланса сил.
Для Парижа вопрос теперь заключается не столько в том, как расширить свое присутствие на Южном Кавказе, сколько в том, не превращается ли избранная им политика в фактор, который укрепляет ось Баку–Тбилиси и одновременно ограничивает французское влияние за пределами Армении.
Заур Нурмамедов
Источник
Комментариев нет:
Отправить комментарий