В последние годы отношения между Тегераном и Баку переживали периоды серьёзного охлаждения. Разногласия по вопросам региональной безопасности, национальной идентичности, транспортных проектов и будущего коммуникаций на Южном Кавказе сопровождались взаимными претензиями, резкими заявлениями и военными манёврами у границы. Особенно чувствительной оставалась транспортная тема, поскольку для обеих сторон она связана не только с экономикой, но и с вопросами безопасности и регионального влияния.
На этом фоне риторика Пезешкиана может свидетельствовать о стремлении изменить прежнюю модель взаимодействия. Президент Ирана отметил, что силовое давление не приводит к устойчивому результату, поскольку вызывает ответную реакцию. Для отношений с Азербайджаном этот подход имеет принципиальное значение: географическое соседство объективно требует механизмов постоянного диалога, а стабильность на общей границе непосредственно влияет на торговлю, безопасность и развитие приграничных регионов.
Для Тегерана значение Азербайджана при этом выходит далеко за рамки двусторонних отношений. Баку находится на пересечении транспортных направлений между Россией, Ираном, Турцией и Центральной Азией, располагает значительным энергетическим потенциалом и поддерживает тесные связи с Анкарой. Поэтому более конструктивные отношения с Азербайджаном позволяют Ирану одновременно снижать напряжённость на северной границе, расширять экономические связи и укреплять своё положение в меняющейся архитектуре Южного Кавказа.
Особое место здесь занимает транспорт. Для Ирана развитие коммуникаций через Азербайджан — это возможность укреплять собственную роль в региональной логистике и расширять доступ к рынкам России, Кавказа и Центральной Азии. Для Баку сотрудничество с Тегераном создаёт дополнительные возможности для диверсификации маршрутов и укрепляет его позиции как одного из ключевых транспортных узлов региона. В результате транспортная повестка способна стать не источником конкуренции, а сферой взаимной заинтересованности.
Эта логика тесно связана с российским фактором. Москва, Баку и Тегеран имеют общие интересы в развитии северо-южных транспортных связей, а Азербайджан занимает важное положение в этой системе. Улучшение ирано-азербайджанских отношений потенциально способно повысить устойчивость соответствующих логистических маршрутов и расширить экономическое взаимодействие сразу между несколькими государствами. Для Ирана это особенно актуально в условиях санкционного давления и необходимости развивать альтернативные внешнеэкономические каналы.
Не менее важен турецкий фактор. Азербайджано-турецкое партнёрство является одним из ключевых элементов региональной политики Баку, поэтому Тегеран не может рассматривать отношения с Азербайджаном в отрыве от своих отношений с Анкарой. Более прагматичный диалог с Баку способен создать дополнительные возможности и для турецко-иранского взаимодействия в сферах торговли, транспорта и энергетики. Таким образом, улучшение ирано-азербайджанских отношений потенциально становится частью более широкой региональной связки, в которой пересекаются интересы сразу нескольких государств.
Для самого Азербайджана нормализация с Ираном также имеет очевидную практическую ценность. Предсказуемые отношения на южном направлении снижают политические и военные риски, а развитие торговли, транспорта и приграничного сотрудничества расширяет экономические возможности. При этом Баку объективно заинтересован не в выборе между различными центрами силы, а в сохранении максимально широкого пространства для взаимодействия с ними. Конструктивные отношения с Тегераном в таком случае становятся ещё одним элементом многовекторной региональной политики Азербайджана.
В более широком контексте заявление Пезешкиана вписывается в его стремление улучшить отношения Ирана с целым рядом государств. В том же выступлении он упомянул Саудовскую Аравию, Турцию, ОАЭ, Катар, Оман, Египет и Туркменистан — страны, отношения с которыми в разные периоды складывались непросто. Это позволяет предположить, что речь идёт не только о конкретном сигнале Баку, но и о попытке расширить дипломатическое пространство Ирана и снизить уровень внешнеполитической напряжённости.
При этом Тегеран явно не рассматривает нормализацию как отказ от собственных интересов. Показательным в этом отношении стало обращение Пезешкиана к теме Ормузского пролива и отношений с США. Связывая возможность открытия судоходства с выполнением Вашингтоном определённых условий, включая обязательства по Исламабадскому меморандуму, отмену санкций и разблокирование замороженных активов, президент одновременно продемонстрировал готовность к переговорам и нежелание идти на односторонние уступки.
Именно такой принцип — переговоры при сохранении собственных интересов — может стать основой нового подхода Ирана к соседям. Для страны, находящейся под значительным внешним давлением и сталкивающейся с серьёзными экономическими вызовами, снижение напряжённости способно высвободить ресурсы для внутренних задач и одновременно создать более благоприятные условия для торговли и инвестиций.
Однако было бы преждевременно говорить о состоявшемся повороте иранской внешней политики. Политическая система Ирана остаётся многослойной, а принятие ключевых решений не ограничивается президентской администрацией. Значительное влияние сохраняют консервативные институты, Корпус стражей исламской революции и духовное руководство. Кроме того, ситуация на Ближнем Востоке остаётся нестабильной, а новые кризисы способны усилить позиции сторонников более жёсткой внешнеполитической линии.
Поэтому заявление Пезешкиана следует воспринимать прежде всего как открывшееся окно возможностей. Реальным показателем изменения курса станут не формулировки, а практические шаги: новые межгосударственные соглашения, активизация транспортных проектов, рост торговли и снижение уровня политической и военной напряжённости. Именно эти факторы позволят определить, становится ли новая риторика частью устойчивой стратегии или остаётся эпизодом дипломатической тактики.
Для Баку здесь открывается возможность перевести отношения с Тегераном из плоскости взаимного недоверия в более прагматичную систему взаимодействия. Для Ирана — шанс укрепить позиции на Южном Кавказе, расширить транзитные возможности и снизить напряжённость на северном направлении. При совпадении этих интересов сотрудничество может оказаться выгодным обеим сторонам.
В конечном счёте значение заявления Пезешкиана будет определяться тем, сможет ли дипломатический сигнал превратиться в конкретную систему региональных отношений. Если Тегеран и Баку сумеют сделать торговлю, транспорт и взаимную экономическую заинтересованность основой более стабильного диалога, последствия будут выходить далеко за рамки двусторонних связей. В таком случае сближение Ирана и Азербайджана станет не просто эпизодом нормализации, а одним из факторов формирования более устойчивой архитектуры Южного Кавказа.
Заур Нурмамедов
Источник
