Решение присвоить церемониальному залу Голубой мечети в Ереване имя армянского поэта Егише Чаренца вновь продемонстрировало, что даже на фоне заявлений о необходимости установления долгосрочного мира историческое наследие остается одним из наиболее чувствительных вопросов на Южном Кавказе. Государственный комитет Азербайджана по работе с религиозными организациями расценил эту инициативу как попытку исказить историческую идентичность религиозного памятника и провокацию против усилий по формированию атмосферы мира и взаимного доверия между Баку и Ереваном.
И такая реакция имеет вполне определенные исторические основания. Голубая мечеть была построена в XVIII веке, в период существования Иреванского ханства, во время правления Гусейнали-хана. Она является одним из наиболее значимых сохранившихся свидетельств азербайджанского архитектурного и религиозного присутствия в историческом Иреване. Сегодня этот памятник фактически остается одним из немногих материальных напоминаний о многовековом азербайджанском культурном наследии на территории современной Армении.
Именно поэтому происходящее нельзя оценивать исключительно через призму права армянского общества увековечивать память своих выдающихся деятелей. Егише Чаренц занимает важное место в армянской литературе, и его творчество заслуживает внимания и уважения. Однако вопрос заключается в выборе места для подобной инициативы. Почему для увековечения памяти армянского поэта используется пространство мечети, историческое происхождение которой связано с Иреванским ханством и азербайджанским культурным наследием? В политике исторической памяти символы имеют не меньшее значение, чем официальные решения. Даже если речь не идет о переименовании самой мечети, изменение символического содержания отдельных частей памятника способно постепенно повлиять на его общественное восприятие.
В этом и заключается главная проблема: сохранение архитектурного сооружения не должно сопровождаться размыванием его исторической идентичности. Памятник можно отреставрировать, поддерживать в надлежащем состоянии и использовать в культурных целях, но все это не дает оснований пересматривать обстоятельства его возникновения или вытеснять из исторического повествования народ, создавший его. Современные государственные границы не отменяют прошлого и не превращают историческое наследие в исключительную собственность государства, на территории которого оно оказалось.
Особую геополитическую остроту ситуации придает иранский фактор. В 1995 году между Тегераном и Ереваном было достигнуто соглашение, согласно которому финансирование реставрационных работ в Голубой мечети взяла на себя иранская сторона. Само участие Ирана в восстановлении религиозного памятника не вызывает возражений: сохранение исторических сооружений отвечает интересам всего региона. Однако финансовое участие в реставрации не означает приобретения права определять историческую принадлежность объекта. Как справедливо подчеркивает азербайджанский Госкомитет, идентичность Голубой мечети должна оцениваться исходя из времени ее строительства, исторического контекста Иреванского ханства и связи с азербайджанской культурой города.
Вместе с тем действия Тегерана заслуживают рассмотрения в более широком контексте его региональной политики. Для Ирана Южный Кавказ — не просто соседний регион, а пространство непосредственных стратегических интересов. Безопасность северных границ, сохранение транспортных коммуникаций, региональный баланс и недопущение усиления конкурирующих внешних игроков остаются важными составляющими иранской внешней политики. В этой системе Армения занимает особое место как соседнее государство, через которое Иран поддерживает экономические и политические связи с Кавказом и сохраняет возможности влияния на региональные процессы.
Поэтому ирано-армянское взаимодействие не ограничивается торговлей, энергетикой и транспортом. Культурная и гуманитарная дипломатия также становится инструментом укрепления двусторонних отношений. Она формирует символические связи, закрепляет определенные исторические интерпретации и создает дополнительную основу для политического сближения. Само по себе это является обычной практикой международных отношений. Проблема возникает тогда, когда подобное сотрудничество затрагивает наследие третьей стороны и игнорирует ее исторические интересы.
На этом фоне возникает закономерный вопрос к Тегерану: насколько последовательно его политика добрососедства с Азербайджаном сочетается с участием в инициативах, которые вызывают обоснованную обеспокоенность Баку? Иран неоднократно подчеркивал заинтересованность в стабильности Южного Кавказа, уважении суверенитета и территориальной целостности государств региона. Однако уважение к соседу не может ограничиваться дипломатическими заявлениями. Оно должно проявляться и в отношении к его историческому и культурному наследию. Если Тегеран действительно выступает за сохранение исторических памятников, этот принцип должен применяться независимо от того, чье именно наследие они представляют.
Здесь просматривается и более серьезное противоречие. Иран уделяет значительное внимание сохранению архитектурных и культурных памятников, связанных с персидской исторической традицией, и активно использует культурное сотрудничество как инструмент регионального присутствия. Но такая политика теряет последовательность, если при этом недостаточно учитывается самостоятельная историческая идентичность азербайджанских памятников. Финансирование реставрации не должно становиться основанием для присвоения культурного наследия или изменения его происхождения. В противном случае гуманитарное сотрудничество рискует превратиться в инструмент политического влияния.
Нынешняя ситуация также возвращает к событиям периода оккупации азербайджанских территорий. В своем заявлении Госкомитет напомнил о привлечении в 2019 году действовавшей в Иране компании к работам в мечети Юхары Гёвхар-ага в Шуше, а также о представлении этой мечети и Джума-мечети в Агдаме в качестве «персидских мечетей». Одновременно ведомство указало на разрушение и осквернение древних мечетей и других мест поклонения на оккупированных территориях.
Эти примеры важны не только в контексте исторической памяти Азербайджана. Они демонстрируют, что спор вокруг культурного наследия касается не исключительно физического состояния памятников, но и права на достоверное представление их происхождения. Здание может быть восстановлено, однако если при этом меняется его историческая интерпретация, возникает риск фактического присвоения чужого наследия. Именно поэтому необходимо различать реставрацию архитектурного объекта и политическое переосмысление его идентичности. Первое предполагает сохранение исторической подлинности, второе способно превратиться в инструмент формирования удобного политического нарратива.
В этом контексте международные обязательства по охране культурных ценностей также приобретают особое значение. Гаагская конвенция 1954 года предусматривает защиту культурных ценностей в условиях вооруженных конфликтов, а Конвенция ЮНЕСКО 1972 года закрепляет ответственность государств за выявление, сохранение и передачу будущим поколениям культурного наследия, находящегося на их территории. Эти документы не означают, что присвоение имени церемониальному залу автоматически является нарушением международного права. Однако они отражают более широкий принцип: государство, на территории которого находится исторический памятник, несет ответственность за его сохранение. Эта ответственность предполагает не только поддержание физического состояния сооружения, но и уважение к его исторической подлинности.
Для Армении нынешняя ситуация становится проверкой того, насколько серьезно ее политическое руководство относится к собственным заявлениям о необходимости нормализации отношений с Азербайджаном. Мирный процесс не может сводиться исключительно к переговорам, транспортным проектам и дипломатическим документам. Он требует изменения подходов к историческому прошлому и отказа от действий, которые другая сторона обоснованно воспринимает как посягательство на ее культурную идентичность. Невозможно одновременно призывать к взаимному доверию и игнорировать чувствительность вопросов, связанных с историческим наследием соседнего народа.
Более того, подобные инициативы объективно осложняют работу сторон, заинтересованных в устойчивом мире. Они укрепляют позиции тех общественных и политических сил, которые считают, что за дипломатическими заявлениями не следует реального изменения отношения к прошлому. В результате даже локальное культурное мероприятие приобретает непропорционально большое политическое значение, становясь очередным источником недоверия между обществами.
Здесь проявляется более широкая тенденция региональной политики. Если в предыдущие десятилетия основное противостояние на Южном Кавказе разворачивалось вокруг территорий, военного баланса и внешнеполитических ориентаций, то сегодня все заметнее становится борьба за историческую память. Она ведется через культурные проекты, музейные концепции, реставрационные инициативы, мемориальные объекты и публичные интерпретации прошлого. Контроль над историческим нарративом позволяет формировать представление о том, кто являлся частью региона, чье наследие сохранилось и какие исторические связи должны учитываться в современной политике.
В этой ситуации Голубая мечеть приобретает значение, выходящее далеко за пределы одного религиозного сооружения. Для Азербайджана это материальное свидетельство исторического присутствия в Иреване. Для Армении — объект, находящийся в центре собственной столицы и включенный в современное культурное пространство. Для Ирана — часть гуманитарного и политического взаимодействия с Ереваном. Но ни один из этих современных политических контекстов не отменяет первоначальной истории памятника.
В конечном счете вопрос заключается не в том, имеет ли Армения право увековечивать память своих национальных деятелей, а в том, почему для этого выбирается пространство памятника с иной исторической идентичностью и почему при реализации подобных инициатив не учитывается чувствительность вопроса для Азербайджана. Уважение к армянской культуре не требует отрицания азербайджанского наследия, точно так же как сохранение исторической принадлежности Голубой мечети не означает отрицания культурного значения Егише Чаренца. Эти вещи вполне могут сосуществовать, если стороны отказываются от политизации истории.
Для Тегерана происходящее также должно стать поводом задуматься о последовательности собственной региональной политики. Поддержание стратегических отношений с Ереваном не должно идти в ущерб добрососедству с Баку. Иран заинтересован в стабильном Южном Кавказе, однако такая стабильность невозможна, если культурные и религиозные памятники становятся инструментом формирования односторонних исторических нарративов. В противном случае гуманитарные инициативы, которые должны сближать государства, будут лишь усиливать существующие противоречия.
Голубая мечеть не нуждается в новой исторической идентичности. Ее происхождение связано с Иреванским ханством, азербайджанской архитектурной традицией и мусульманской культурой региона. Эти обстоятельства невозможно изменить ни реставрационными соглашениями, ни мемориальными табличками, ни политическими декларациями. История не переписывается одним символическим жестом, но подобные жесты могут стать частью последовательной политики вытеснения неудобных страниц прошлого.
Именно поэтому реакция Баку выходит за рамки спора о названии одного помещения. Речь идет о принципиальном вопросе: готова ли Армения признать историческое многообразие территории, на которой находится ее современное государство, и готов ли Иран соблюдать одинаковые стандарты отношения к культурному наследию всех народов региона? Пока эти вопросы остаются открытыми, заявления о добрососедстве и мирном сосуществовании будут сталкиваться с серьезным испытанием на практике.
Военное противостояние может завершиться дипломатическими соглашениями, а политические разногласия — переговорами. Но борьба за историческую память гораздо продолжительнее: она формирует общественное сознание и определяет отношение будущих поколений к соседям. Поэтому происходящее вокруг Голубой мечети — не второстепенный культурный эпизод, а показатель того, насколько далеко государства Южного Кавказа готовы продвинуться от логики взаимного отрицания к настоящему миру. И если историческое наследие продолжит использоваться в качестве инструмента геополитического торга, даже самые серьезные дипломатические договоренности не смогут гарантировать подлинного взаимного доверия.
Заур Нурмамедов
Источник
Комментариев нет:
Отправить комментарий